– И сколько тебе исполняется? Пятнадцать? Или уже шестнадцать? – Клаус фон Шнитке чуть заметно – буквально уголком губ – предвкушающе ухмыльнулся. Гус поморщился – новенький перевелся к ним только в начале года, видимо, семья недавно переехала, и с пакостными шуточками Шнитке еще не сталкивался.

– Это будет мой четвертый день рождения. Шестнад… – негромкий, но решительный голос новичка был прерван хохотом Клауса и прихлебателей. Все стало на свои места – Гус помнил рассказ отца о том, каких трудов стоило когда-то, когда Один только-только стал столичным миром, подогнать единицы времени так, чтобы раз в четыре года получался добавочный день, как на старой Терре. Нелепейшая традиция, надо сказать. А новенькому он весьма сочувствовал – видно же, что тот вот-вот сорвется, не в курсе, что подлиза фон Шнитке на хорошем счету у преподавателей.

– Август Самуэль Вален, приятно познакомиться. – Гус и сам не знал, что заставило его подняться, но позицию он выбрал верную – спиной к этим… шакалам, вполоборота к новичку, частично перекрывая линию атаки, чтобы, если что, не дать ему броситься на обидчиков. Поза доверия – ведь за действиями фон Шнитке и его дружков новичку теперь приходилось следить за двоих.

– Ну и что тут происходит? – голос говорившего, низкий, глубокий, уже переломавшийся, курсантам приходилось слышать редко – только на занятиях. Нелюдимого фон Ройенталя особо не любили, но по происхождению он был выше того же Шнитке, потому задирать его боялись.

– Да вот… трусливые повстанческие выкормыши…

– Где? Какие? – Вален обернулся. За спиной уже никого не было.

– Ну… я же сказал – трусливые… Так когда, ты сказал, у тебя день рождения?