Они сидели в ложе, глядя на толпящихся внизу людей. Скрипели и мяукали, словно на что-то жалуясь, настраиваемые инструменты. Зрители рассаживались, разговаривали, в воздухе витало предвкушение волшебства.
Эрнст ещё раз оглядел зал и довольно улыбнулся. Строительство театра заняло полтора года, и ознаменовать его открытие старинной классической оперой, написанной ещё на Терре, было прекрасной идеей. Меклингер украдкой посмотрел на баронессу. Магдалена, горячо поддержавшая его идею и оказавшая всю возможную помощь, сидела, задумчиво глядя куда-то вниз, в партер. Эрнст проследил направление её взгляда и поморщился. Да, опять, вон он, среди остальных журналистов, – перегнулся через ряд, и с кем-то оживленно разговаривает. Высокий, лохматый, с фотоаппаратом на шее. И что она в нем нашла?
- Не сердитесь, Меклингер, - мелодичный голос баронессы заставил его отпрянуть, словно его поймали за совершением чего-то плохого. Он что, сказал последнюю фразу вслух?
- Я не сержусь, госпожа баронесса.
- А я вижу, что сердитесь. Право же, это не более чем небольшая шалость. Что между мной и им может быть серьезного? – Магдалена кокетливо сверкнула глазами поверх веера.
- Не понимаю, душа моя, что между вами в принципе может быть. Он республиканец.
- Это только добавляет нашим отношениям экзотики. И у него очаровательные веснушки.
- По-моему, вы просто устали от породистых аристократов, баронесса, - Меклингер обеспокоенно покачал головой, и Магдалена не успела ответить – струнные, наконец договорившись, дружно взяли первую ноту и под смывшие все разговоры звуки увертюры свет в зале погас.