Ян уже привык к этому сну. Он повторяется несколько раз в году, и в эти ночи Вэньли снова оказывается в доме Джессики – то есть, конечно, в доме казначея Военной Академии Тернуссена – и ненадолго замирает на пороге, слушая, как искусные руки милой подруги извлекают из старенького пианино хрустальные звуки. А потом входит в гостиную и видит её – такую же, как и помнил в те дни. Умеющую улыбаться без боли и не думающую о политике.
- Джессика…
- Знаешь, Ян, а ведь у Нового Рейха всё может получиться.
- У Союза тоже всё могло бы получиться. Если бы ты дождалась меня тогда, ты смогла бы вернуть Союзу его идеалы.
- Возможно, Ян. А возможно – тихо умерла бы от тромбоэмболии или чего-нибудь подобного. И никому бы ничего не доказала.
- Может быть. А может – и нет. И люди бы выбрали тебя. Так же, как и в Тернуссене. Это и есть демократия – когда выбирают достойных.
Джессика обрывает игру и оборачивается. Ян снова видит её глаза – такие же выжженные и замёрзшие, как тогда, после гибели Жана-Робера.
- Ян, неужели ты забыл, за что тебя били мои соратники? За то, что после фотографии с тобой партия войны стремительно набрала очки. А выбрали меня после устроенного КПР взрыва. Люди, о которых ты говоришь, меняли своё мнение, как флюгеры. У них не было твёрдого мнения. Только сиюминутные страсти. Эти люди не доросли до демократии.
- Но это не значит, что надо за это лишать их права выбора.
- Право выбора… Это право есть и пребудет с ними всегда. А то, что оно не затрагивает выборы в органы верховной власти… На мой взгляд, это ничтожная плата за то, что больше никто не разрушит их право на жизнь очередной войной.
Ян отводит глаза. Они спорят так не один раз, но каждый из них остаётся при своём мнении.
- Но я ведь так тебя и не убедила, Ян, так ведь?
Ян снова встречается с ней взглядом – теперь её глаза спокойны. Ни льда, и пепла – безмятежность. И внешне она переменилась – во сне это кажется естественным. Волосы стали длиннее и собраны в узел на затылке, вместо сиреневого платья – белая блуза с пышными рукавами, бирюзовый платок и длинная, до середины голени, юбка.
- Бессмысленно уже кого-либо в чём-то убеждать, Джессика. Теперь всё бессмысленно – все стало бессмысленно ещё в тот день.
- Ты считаешь, что я была неправа?
Ян вспоминает девушку, за сердце которой когда-то соперничал с Жаном-Робером, соратницу Райнхарда фон Ложнграмма, жену другого его соратника, мать. Её сына зовут Рупертом.
В галактике мир.

Будильник вырывает Вэньли из его сна с милосердной жестокостью.
Ты считаешь, что я была неправа?
- Права.
- Милый? – Фредерика нежно касается его щеки, и Ян нежно сживает её руку в своей.
На Эль-Фасиле - лето.
- Всё хорошо, Фредерика. Всё хорошо.
Отчего-то Яну кажется, что больше сон не повторится.