— Я родился в бедной дворянской семье. Такой бедной, что, родись я девочкой, мне было бы совсем нечем играть. Зато сейчас, при правлении нашего кайзера Райнхарда Лоэнграмма, такого необеспеченного детства нет ни у одного ребёнка! И не будет. Все маленькие подданные нашего кайзера живут счастливо и обеспеченно — и так будет всегда.
Когда камера выключилась, Адальберт фон Фаренхайт тяжело вздохнул. Дурацкая идея — рекламная кампания правления Райнхарда Лоэнграмма, в ходе которой нужно сравнить его с Гольденбаумами не в пользу последних. Неужели за целый год после его коронации не видно результатов? Наверняка это придумал Оберштайн, чтобы поиздеваться над окружающими. Фаренхайт замешкался и не успел уйти до того, как помощник режиссёра распахнул дверь:
— Следующий!
Пришлось прятаться в тёмном углу и оттуда наблюдать, как Оберштайн собственной персоной вытаскивает по очереди свои электронные глаза и печальным голосом рассказывает о том, что при Гольденбаумах его едва не убили в младенчестве из-за врождённого заболевания... а при новом императоре (в голосе зазвучали интригующие нотки) он сделал хорошую карьеру...
Фаренхайт проснулся в холодном поту. Вот это да, привидится же такое! Похоже, Биттенфельд прав — ему действительно надо больше отдыхать, иначе ему и дальше будет мерещиться по ночам всякая чепуха. «Решено — после окончания рабочего дня я сразу же встану и уйду. Хватит засиживаться с бумагами допоздна! Пожалуй, даже схожу в клуб — давно я там не был».

— Слышали новость? — вечером того же дня Мюллер подсел к Фаренхайту в офицерском клубе, когда Биттенфельд отошёл к бару за пивом для них обоих. — Меклингер нашёл способ, как ещё больше поднять боевой дух наших солдат. Мы, их командиры, будем придумывать короткие истории или лозунги на тему, как хорошо служить в нашей армии, а он их нарисует... Фаренхайт, что с вами? Вы так побледнели — вам нехорошо?