Фрау Агата месила тесто для пирога, когда мальчики вернулись домой. Боги, в каком они были виде! Одежда и волосы все в пыли и грязи, левый рукав курточки Вольфа наполовину оторван, а сам Вольф вытирает кулаком кровь из носа. Восьмилетний Оскар стоит опустив голову, но в наличии синяков можно не сомневаться.
- Живо в ванную!
- Да, мам, — и дети рванули по коридору.
Ну вот что с ними будешь делать? Где же аптечка? Хорошо, что Генриха нет дома. Он так не любит, когда дети дерутся...

- Потерпи, Вольфи... ещё чуть-чуть... Хорошо, что нос не сломал, — приговаривает фрау Миттермайер, пока младший сын пытается увернуться. Старший тем временем морщится, смывая кровь со сбитых костяшек. Голубой глаз заплыл, а уж синяк... Ну вот куда они опять полезли? Зачем?
- И с кем же вы сегодня подрались? — спрашивает фрау Агата, когда отмытые и приведённые в божеский вид мальчишки заканчивают обедать.
- С Петером. И Клаусом с Отто, — Вольф смотрит в тарелку.
- С Кальигелями? Они же старше! — Соседскому Петеру, сыну фрау Фриды, тринадцать, Отто — одиннадцать.
- А чего они нас сопляками дразнят? А Оскара ублюдком?
- Что?! — Всемилостивая Фригг, пусть это будет не то, о чём она думает!
- Клаус сказал, что я не Миттермайер, а подкидыш и ублюдок, — Оскар отводит взгляд, — что я вам чужой.
Вот оно. Восемь лет они с мужем боялись и ждали, что мальчик узнает правду.
- Мама, это же неправда? Мама, мамочка, почему ты молчишь? — у Вольфа слёзы в глазах.
- Ну конечно, это неправда. Вы оба для нас с папой самые родные, самые дорогие, — фрау Миттермайер обнимает сыновей, крепко прижимает их к груди, — мальчики мои, мои солнышки... вы у меня самые лучшие!..
Надо будет поговорить с соседями. И посоветоваться с Генрихом.

Разговор с соседкой вышел неприятным. Дорогая Фрида, я всё понимаю, но ваши сыновья старше, они не должны были доводить дело до драки. Что значит — ваш Вольф полез первым? Простите, как вы назвали Оскара? Зверёныш? Ах, он побил вашего Клауса? А вам не кажется, что ваш сын сам виноват? Нет? Простите, но я не желаю, чтобы моих сыновей называли сопляками. Да, фрау Фрида, моих сыновей. Не вам считать чужих детей. Вся округа знает, куда раз в неделю ходит ваш Отто. И кого он там навещает. Благодарение Фригг, мой Генрих никогда мне не изменял и не изменит. Оскар — наш сын. И не смейте называть его ублюдком!



А несколько дней спустя они расказали детям правду. Так решил Генрих Миттермайер, и фрау Агата согласилась с мужем.
Мальчики слушали, притихшие, серьёзные. Вольф переспрашивал, Оскар молчал и смотрел в камин.
- …Понимаете, у нас с мамой долго не было детей. Так иногда бывает. Мама очень сильно молилась Фригг, и она услышала. Однажды ночью в нашу дверь позвонили...
- И кинули камнем в окно кухни, — добавила фрау Агата, — хорошо, что он упал на пол.
- Камнем? А зачем?
- Наверное, чтобы мы встали. Мы ведь сначала подумали, что кто-то ошибся адресом и перепутал нас с доктором Кляйнгельтом.
- Папа пошёл к двери, а я побежала на кухню. А потом Генрих позвал меня и показал корзину.
- Корзину?
- Да, корзину для белья. Там лежал совсем маленький мальчик. Это был ты, Оскар, — фрау Агата улыбнулась старшему сыну.
- Мам, а почему Оскар? То есть... как вы выбирали имя?
Вместо ответа господин Миттермайер поднялся и ушёл в спальню. Вскоре он вернулся с маленьким клочком бумаги. Там печатными буквами было выведено «Оскар».
- Это было в корзине вместе с ребёнком, и мы подумали, что Оскар Миттермайер очень хорошо звучит.
- Оскар, ты был такой хорошенький! Тёмные реснички, тёмные бровки... — Фрау Миттермайер промокнула глаза платком. А Вольф, когда родился, был совсем безбровый.
- Доктор Кляйнгельт осмотрел мальчика и сказал, что он здоровенький. Вы ведь помните господина доктора?
Мальчики закивали.
- Он был очень добрым человеком и всегда помогал людям. Доктор Кляйнгельт часто лечил деток из приюта. Это очень несчастные дети, у которых нет родителей, — о том, что старик также лечил девиц из весёлых домов, фрау Агата умолчала. Как и о том, что некоторые приютские были детьми этих самых девиц. — Наверное, твоя настоящая мама, Оскар, умерла, и тебя хотели отдать в приют, но перепутали адрес.
- А почему она умерла?
- Так бывает, Вольфи, — мама погладила младшего сына по голове, — на всё воля Фригг. Она услышала наши молитвы и послала нам сына.
- Двух сыновей, — поправил господин Миттермайер.
- Конечно, дорогой. Вольф, если бы мы тогда не усыновили Оскара, Фригг бы разгневалась. И ты бы никогда не родился.
- Правда?
- Разве мы с папой вас когда-нибудь обманывали? Вы с Оскаром самое дорогое, что у нас есть. Вы оба — наши дети. Вы — Миттермайеры, помните это. И не слушайте тех, кто будет говорить другое.
- Хорошо, мам!
- А теперь быстро в постель!
- А ты расскажешь нам сказку?

- ...и принцесса уколола палец веретеном, и в тот же миг все уснули. Уснули король с королевой, уснули все дамы и рыцари, уснули стражники... даже любимая птичка принцессы и сторожевые псы — и те уснули, — фрау Миттермайер поправила сползшее одеяло Вольфа. Как обычно, поцеловала заснувших детей на ночь. Морщинка между бровями Оскара разгладилась, и мальчик улыбнулся сквозь сон.



Семь лет спустя

- Ну, кто первый?
Курсанты военной академии Оскар и Вольфганг Миттермайеры с хохотом промчались по дорожке от калитки до крыльца. Ура! Долгожданные вакации!
- Мам, мы приехали!
Но вместо мамы их встретила незнакомая светловолосая девочка со стопкой белья в руках.
- Здравствуйте, господин Оскар, господин Вольфганг, — незнакомка сделала книксен, — я очень рада с вами познакомиться.
И прошмыгнула мимо ошарашенных братьев во двор.
- Это Эванжелина, моя дальняя родственница. У неё никого не осталось, и я забрала девочку к нам, — фрау Агата вышла из кухни. — Ох, Оскар, ты ещё больше вырос!
- Мама, я ничего не могу с этим поделать, — засмеялся тот.
- Мам, тебе помочь?
- Не надо. Ваши комнаты уже готовы, — улыбнулась фрау Миттермайер.
- Значит, у нас теперь есть сестричка, — Вольф наблюдал, как девочка развешивает бельё. — Эванжелина. Эва... Здорово, правда?
- Да, — Оскар встал рядом с братом, — теперь родителям будет не так одиноко. Особенно когда мы отправимся на войну.
- А она славная девочка, — Вольф продолжал разглядывать новую родственницу.
- Вольф. Не забывай, что Эванжелина — наша сестра.
- Это ты не забудь, Фон, — засмеялся младший брат, назвав Оскара намертво прилипшим в академии прозвищем. Очень уж тот походил на сына какого-нибудь рейхсриттера. Но стоило какому-нибудь шутнику намекнуть, что братья Миттермайеры братья только наполовину... Оскорблять родителей они не позволяли никому и никогда, и вскоре от «этих бешеных Миттермайеров» отстали.
- Переоденься. Слышишь, мама зовёт к столу.
Вольф сладко потянулся:
- Как же хорошо дома!
И Оскар Миттермайер был полностью с ним согласен.

27 октября 458 года Р.К. Особняк фон Ройенталей

Ребёнку был всего день от роду. Он спокойно спал, не подозревая о своём сиротстве. Врач сказал, роды, мол, были очень трудные, младенец едва не задохнулся. То-то бы господин обрадовался! Он этого ребёнка возненавидел ещё до рождения. А дитё-то в чём провинилось? «Чтоб духу его не было в моём доме!» Иначе придушу, мол, ублюдка или шею сверну. Самому бы ему кто шею свернул, скотине пьяной! Вторые сутки вино да виски хлещет, весь кабинет заблевал. Может, для мальчишки и вправду лучше в сиротском приюте вырасти, чем с эдаким папашей?
Даже имя мальчику — и то выбрали слуги. Ну как выбрали? Написали на бумажках подходящие, перемешали, а дворецкий с завязанными глазами тянул. Оскар — красивое имя. Звонкое такое.
- Помоги вам Фригг, — напутствовала старшая горничная, кладя спящего малыша в бельевую корзину. Ну а что? Не в руках же тащить! Она прочная, большая, Оскару будет удобно.

***
Ночь с 27 на 28 октября, дом Миттермайеров

Ну кто будет звонить в дверь в первом часу ночи? Кому нужен ландшафтный дизайнер? Был бы врачом, как сосед через два дома — дело другое. Может, адресом ошиблись?
- Кто там? — сонно спрашивает муж.
- Спи, дорогой. Это, наверное, к Кляйнгельтам, — отвечает фрау Агата. Вылезать из тёплой постели, чтобы кому-то что-то объяснять, ей совсем не хочется.
Звонок умолкает, а через несколько минут слышится звон разбитого стекла.
- Это же на кухне! Генрих!
Зевающий Генрих Миттермайер уже набрасывает халат, вполголоса ругая хулиганов, не дающих честным людям поспать.
- Я проверю кухню, а ты посмотри, что там за дверью. Генрих, только осторожнее, умоляю! Вдруг у них оружие?
- Хорошо, дорогая.
Фрау Агата только успевает беглым взглядом окинуть кухню и облегчённо вздохнуть, как слышит взволнованный голос мужа:
- Дорогая, иди скорей сюда!
- Что случилось? Кто там? — женщина спешит в прихожую.
- Ребёнок. Агата, нам подбросили ребёнка!
- Всемилостивая Фригг! — всплёскивает полными руками фрау Агата. — Ребёнок! Как?.. Неси скорее в дом, застудишь!
- Оставили на пороге, — поясняет муж, пока женщина торопливо разматывает пелёнки.
- Мальчик, Генрих! И какой хорошенький! Посмотри, какие у него реснички! А бровки! Ой, он плачет! Генрих, что же ты стоишь? Согрей молока. Или нет, лучше я сама. А ты пока подержи малыша.
И начинается суета, беготня, поиски всего необходимого для малыша. Охи и ахи временно позабыты, фрау Агата командует мужем как заправский сержант. В нижнем ящике комода старые простыни, неси сюда. Как зачем? Надо же ребёнка во что-то завернуть. Тише, мой маленький, тише... сейчас всё будет готово... Генрих, где молоко?

Наконец самые неотложные дела кончаются, и супруги Миттермайер смотрят на спящего на кровати свежезапелёнутого и накормленного малыша. Оскара — так значится на бумажке, найденной в корзине.
- Оскар Миттермайер, — фрау Агата будто пробует имя на вкус. — По-моему, очень хорошо звучит.
- А вдруг этого мальчика подбросили нам по ошибке?
- Дорогой, не говори так. Дети — это благословение Фригг. Этого мальчика подкинули нам, значит, мы станем ему родителями.
- Надо будет показать Оскара доктору Кляйнгельту.
- Разумеется. Вдруг малыш простыл? Тащить новорождённого в бельевой корзине! И кто только додумался?
- А знаешь, старик Кляйнгельт мог кому-то сказать, что у нас нет детей.
- Вот видишь! Нет никакой ошибки. Ох, сколько же всего нужно купить...

Три месяца спустя

- Генрих, дорогой, Фригг услышала наши молитвы, — фрау Миттермайер просто лучилась от счастья.
- Что? Агата?..
- У нас будет ребёнок. Мальчик или девочка. Генрих! Генрих, ты куда?.. Оскар, тише, не плачь. Папа скоро вернётся.
Роскошный букет, подаренный счастливым Генрихом Миттермайером жене, был достоин любой графини.

30 августа 459 года Р.К.

Мама и папа отнесли его к фрау Фриде, а сами куда-то пропали. Оскару не понравилось у фрау Фриды. Там было ужасно шумно, бегали и кричали большие мальчики, а на гостя почти никто не обращал внимания. Он сидел под столом и хотел к маме и папе. И папа скоро пришёл и подхватил на руки, как всегда. От него незнакомо пахло, и мальчик расчихался. Папа сказал, что у Оскара теперь есть братик, и все обрадовались. Оскар Миттермайер не знал, что такое «братик», но тоже очень обрадовался — ведь они возвращались домой.

Неделей позже.

Братик Вольф был очень маленький и ничего не умел. Даже сидеть. Зато он очень громко кричал.
- Ну-с, и почему же мы осипли? Пили холодную воду? — старый доктор осматривал своего разноглазого пациента.
- Он пытался перекричать Вольфа. И вы не поверите, доктор, но малыш сразу замолкал, — объяснила фрау Агата.
- Значит, обязательно подружатся, — усмехнулся в седые усы доктор Кляйнгельт.