- Привет истинным рыцарям Альянса! — Поплан махнул на бегу что-то обсуждавшим розенриттерам.
- Интересно, куда майор так спешит? — обернулся один.
- Мне куда больше интересно, как Лоэнграмм обзовёт «спартанцев», — хмыкнул второй.
- Не обзовёт, а назовёт, — поправил третий.
- Да уж... похвала от врага... — покачал головой первый.
- Это прекрасный повод выпить, — закончил второй, и все трое расхохотались. Видимо, вспомнили, как Юлиан стучал по спине поперхнувшегося кофе Шёнкопфа. Правда, генерал быстро опомнился и заявил, что "это лучший комплимент в адрес его полка. И за это нужно выпить!"
Сказано — сделано. Розенриттеры поднимали тосты за полк, за рыцарство, особенно лоэнграммовское, за живого и отпущенного на все четыре стороны Бьюкока, за адмирала Яна, за переговоры... Короче, было б что пить, а повод найдётся. Благо, до боя ещё далеко. Да и будет ли этот бой? Ну, по последней! За успех дипломатии!



А начиналось всё со скорбной вести о разгроме при Марр-Адетте и появления Бьюкока с остатками флота. И почти сразу — весть вторая, шокирующая. Кайзер Райнхард не просто отпустил вражеского командующего, но и поручил тому передать флот-адмиралу Яну предложение о личной встрече. Мол, нам есть что сказать друг другу. И совсем уж шоком для изерлонцев явилась суть этого предложения. Его величество желал обсудить с давним противником дальнейшую судьбу Альянса и Изерлона. Вот так. Не больше и не меньше.
На возражение Яна, что армия вне политики, Бьюкок устало махнул рукой:
- Когда я сказал то же самое Лоэнграмму, он меня высмеял. Точнее, не только меня. Всех нас. Знаешь, Ян, вот тогда я почувствовал себя разгромленным по всем фронтам. Не знаю, кто ему подсказал или Лоэнграмм сам заинтересовался, но подготовился он хорошо. А самое паршивое — что он прав.
- В чём это? — поинтересовался Аттенборо.
- В том, что я, вы, Ян, все остальные — прежде всего граждане Альянса. А все совершеннолетние дееспособные граждане имеют свои права и обязанности. Почему, мол, военным платить налоги можно, а лезть в политику нельзя? А как же наше хвалёное равенство? Каждый может избирать и быть избранным хоть депутатом, хоть Председателем. И Трюнихта опять вспомнил.
- Что значит — опять?
- Тише, Дасти, помолчи, — остановил друга Ян. — Что ещё сказал его величество?
Сидевший в углу Шёнкопф пробормотал что-то про «белобрысого умника».
- Ещё, — вздохнул Бьюкок, — что если бы граждане Альянса лучше знали свои права, Трюнихт бы долго не просидел. И что если народ выражает правительству вотум недоверия, то это правительство должно сложить полномочия. Свободное демократическое волеизъявление, соблюдение законов и всё такое. Но, поскольку господин Трюнихт порядочностью не отличается — Ян, Лоэнграмм так выразился, я хорошо запомнил каждое слово — то никуда с поста бы не ушёл. Вот господин Лебело — тот может. Но его отставка должна быть совершенно законной.
- А потом на его место придёт совершенно законно очередной Ренненкампф, — хищно прищурился Шёнкопф.
- Альянс в любом случае станет частью Рейха. Вопрос только в цене. А что касается покойного Ренненкампфа, Лоэнграмм признал свою вину за его действия как кайзер и верховный главнокомандующий за наместника и адмирала. Но он наотрез отрицает свою причастность к аресту Яна. Он поклялся в этом именем покойного Кирхайса. Более того — Лоэнграмм заявил, что если бы не травля флот-адмирала Яна и последовавшие за ней события, Альянс жил бы спокойно ещё несколько лет. У его величества хватает других забот. И что он нисколько не сомневается в чести флот-адмирала Яна и его сподвижников. Что вы, генерал, никогда бы не опустились до издевательств над пленником, — Шёнкопф, отхлебнувший кофе, закашлялся. — И самоубийство адмирала Ренненкампфа его величество рассматривает как трусливое бегство от ответственности. Он так и выразился: «Наворотить дел, а потом застрелиться или повеситься, чтоб расхлёбывали другие — это очень по-гольденбаумски. Новому Рейху такие не нужны». Также Лоэнграмм сказал, что с уважением относится к выбору адмирала Меркатца. Как кайзер он не может его одобрить, но как человек понимает. Собственно, наша беседа и началась с вопроса, что я выбираю: путь Ренненкампфа или путь Меркатца.
Старый адмирал отхлебнул поданного Фредерикой чаю.
- Посмотрел бы я на самого Лоэнграмма в плену, — Дасти тоже налил себе и Яну чаю. Хотелось чего-нибудь покрепче, но — потом.
- Он из тех, кто не сдаётся до конца, — Вэньли с благодарностью принял чашку. — Путь Ренненкампфа для кайзера неприемлем.
- Верно. И за этим молодым человеком большое будущее. Он умеет добиваться своего, — старик грузно поднялся. — Чувствую себя отжившей своё развалиной. Лоэнграмм назвал живой легендой... свидетелем Второй битвы при Тиамат. Вряд ли это было случайно. Уверен, кайзер очень тщательно следил за каждым словом. Разве что о вас с Фредерикой вырвалось от души.
- А что — «о нас с Фредерикой»? — осторожно спросила упомянутая миссис Ян.
- Что портить жизнь молодожёнам в их медовый месяц может только человек без стыда и совести. Мне кажется, негодование Лоэнграмма было очень искренним.
- Без стыда и совести? Ну, это к Трюнихту, — засмеялся Дасти.
- Не хочу слышать об этом слизняке. Представляю, какого имперцы мнения о демократах, — Ян, которому остро не хватало бренди, устало потёр лоб. — Главное мы уже знаем, нужно думать. Ваше превосходительство, его величество называл примерные сроки переговоров?
- Нет, — покачал головой Бьюкок, — но думаю, это случится после императорской свадьбы.
- Значит, это правда, что он сделал предложение фройляйн фон Мариендорф? А то мы тут слухами перебиваемся, — оживился Аттенборо.
- Правда. Устал я что-то. Пойду отдыхать. А вы пока запись нашего разговора посмотрите, — адъютант Бьюкока положил на стол диск и вышел вслед за флот-адмиралом.

- Ну-ка, ну-ка, — Дасти азартно потёр руки, — я хочу услышать извинения Лоэнграмма, так сказать, из первых уст.
- Будет он тебе извиняться, — хмыкнул Шёнкопф.
- Поздно уже. Давайте завтра с утра. Меркатца позовём, Мюраи, — предложил Ян.
На том и порешили.

С короткой стрижкой кайзер Райнхард казался мужественней и чуть старше своих лет. А может, дело было во взгляде. Жёстком, спокойном, временами ироничном. Яну этот человек запомнился другим. С тем было проще беседовать. По крайней мере, после Вермиллиона Ян знал, чего ждать от противника, и не ошибся. Этот, новый, настораживал.
Разумеется (спасибо Борису Коневу), они слышали о странной болезни кайзера в сентябре. Но в чём было дело, Борис не знал, а слухи ходили настолько противоречивые, что выбрать более-менее приближающийся к истине было затруднительно. То ли Лоэнграмму являлся призрак погибшего друга, то ли кайзер умер и Кирхайс занял его тело... Бред, короче.

- ...Даю вам слово, что никогда не отдавал подобных распоряжений относительно флот-адмирала Яна, его родных и близких ни Ренненкампфу, ни кому-либо ещё из адмиралов. Если вам недостаточно моего слова, могу поклясться именем Кирхайса, что не злоумышлял против Яна Вэньли ни словом, ни делом. Возможно, это была личная инициатива наместника. Возможно, его подтолкнули к этой мысли. И у флот-адмирала Яна, и у нынешнего Председателя господина Лебело безусловно, есть недоброжелатели. Достаточно влиятельные и занимающие высокие посты. Имя истинного виновника мы, к сожалению, вряд ли узнаем. Однако с высокой вероятностью это может быть Джоб Трюнихт. Вы ведь не думаете, ваше превосходительство, что, лишившись своего поста и ручной своры так называемых рыцарей-патриотов (тут кое-кто из слушателей пристукнул кулаком по столу и сказал, что целиком согласен с оценкой Лоэнграмма), этот господин потерял возможность влиять на дела Альянса? У него остались... скажем так, единомышленники. И на Хайнессене, и на Феззане. Вообще господин Трюнихт — удивительный субъект. Столько наглости и самоуверенности... Видимо, господин экс-Председатель полагает, что лучше прочих справится с обязанностями императорского советника, и забросал мою канцелярию просьбами об аудиенции. Бывший глава демократического государства, столь рьяно клянущийся в своей верности Рейху и кайзеру... Слишком подозрительно, не находите? Можно ли после этого считать Альянс Свободных Планет истинно демократическим государством? — Его величество развёл руками. — Полагаю, настойчивость, если не сказать назойливость господина Трюнихта можно объяснить тем, что за ним кто-то стоит. И, судя по всему, флот-адмирал Ян не одобрял политику господина Председателя. Попытаться снискать расположение кайзера, чужими руками расправившись с его противником, столь же низко, как отречься от прежних идеалов. — Кайзер на экране сделал паузу, затем продолжил доверительным тоном, словно беседовал со старым знакомым. — У господина Трюнихта такие честные глаза, какие бывают только у профессиональных врунов. И такая улыбка... знаете, бывают улыбки заразительные, а при виде этой кулаки сами чешутся. Судя по синяку под глазом во время нашей единственной встречи в холле адмиралтейства, не у меня одного. Не знаю, кто это был, но мои офицеры ни за что не бьют.
Тут запись пришлось остановить, поскольку большинство слушателей не могли сдержать улыбки, а кое-кто и смех, представив эту картину. Аттенборо предположил, что этим "кем-то" является адмирал Биттенфельд. Пожалуй, один Мюраи остался серьёзен.
- Не думаю, что это Трюнихт, — сказал он, когда все успокоились, — кайзер дал понять, что не считает его пригодным для службы Рейху. Но мне кажется, Лоэнграмму известно имя истинного виновника.
- Но у него действительно могли остаться связи на Хайнессене, — возразил Кассельн.
- Думаю, о Трюнихте скоро можно будет забыть, — откликнулся Ян. Похоже, услышанное заставило его призадуматься. А уж до чего додумается Волшебник Ян... — Он не нужен ни Лоэнграмму, ни Рейху.
Шёнкопф выразился насчёт того, что этот... заслужил свою участь, и никому из здесь присутствующих не придёт в голову оплакивать его кончину. На том обсуждение экс-Председателя временно заглохло.
Потом изерлонцы выслушали всё то, о чём говорил накануне Бьюкок. Меркатц был тронут признанием своих заслуг и сожалением Лоэнграмма по поводу потери «столь талантливого военачальника». Похоже, его семье не грозили репрессии. Немного поспорили о том, является ли самоубийство спасением чести или же бегством от ответственности, но так и не пришли к единому мнению.

Но чего никто не ожидал услышать, так это что кайзер Райнхард объявил войну Альянсу... из-за Яна Вэньли. Тогда-то Шёнкопф, оказавшийся «истинным рыцарем Альянса», и поперхнулся кофе.
- ...Дав согласие на арест Яна, господин Лебело фактически срубил сук, на котором сидел. Ваш Альянс не просто прогнил. Это агония, господа. И она длится уже несколько лет, со времён господина Трюнихта. Если мирный митинг разгоняют силой, попутно под шумок убирая депутата оппозиционной партии — замечу, молодую женщину, умную и набиравшую популярность — о какой свободе слова может идти речь? Если не ошибаюсь, депутат Эдвардс была другом Яна Вэньли и невестой его давнего друга, погибшего при Астарте. Женщина, овдовевшая до свадьбы, мечтала остановить войну. Я знаю, флот-адмирал Ян хочет того же. Полтора века... полтораста лет кровополитных сражений. Миллионы павших. Сегодня мы вновь будем считать потери, — Лоэнграмм опустил голову и тут же вскинул вновь. Будто в душу заглядывал. — Сколько поколений родилось и выросло на войне? А матери всё равно рожают, растят детей и надеются, что те доживут до старости. Что их не убьют в бою, а в дом не придёт похоронка. Скажите, флот-адмирал Бьюкок, чьи матери и жёны будут рыдать сильнее — наши или ваши? Не знаете? Так я вам скажу: одинаково. Осенью исполнилось два года со смерти Кирхайса... я хотел узнать, не нужно ли чего его родителям. Узнал... Им уже ничего не нужно. Ни моих сожалений, ни раскаяния. Полтора года... Кирхайс был единственным ребёнком в семье. Родители не должны хоронить детей.
Рейх, Альянс, монархия, демократия — неважно! Не имеет значения, на каком языке мы говорим. Суть от этого не меняется. И наши, и ваши люди хотят жить. Растить детей, нянчить внуков... собирать урожай, заниматься любимым делом. Чтобы с налогоплательщиков не драли три шкуры, а законы были одни для всех. Когда я был ребёнком, — и вновь этот доверительный, такой искренний тон, как при упоминании родителей Кирхайса, — мою мать, Кларибель фон Мюзель сбил машиной пьяный аристократ. Меня она вытолкнула, а сама... Отец пытался добиться справедливости. Но у него не было ни денег, ни связей. Только двое детей, которые могли стать круглыми сиротами, если он не угомонится. Отец сдался. Я не простил. Ни смерти матери, ни его слабости.
И Рейх, и Альянс нуждаются в лечении. Но чтобы спасти то, что ещё можно, и построить новое, им нужно стать единым целым. Желательно без нового кровопролития. Хватит войн, господа! Хватит смертей!
- А это точно Лоэнграмм? — пробормотал Поплан.
- Видно, по голове крепко приложили. Хотя я уже готов поверить в ту историю с призраком, — предположил Дасти.
А человек на экране тем временем закончил свою речь:
- ...о возможной судьбе бывшего Альянса я поговорю с флот-адмиралом Яном. Как равный с равным. Возможно, также с Председателем Лебело. С вами, ваше превосходительство. Знаю, вы помогали Яну с женой бежать. И потому прошу: ради Яна Вэньли, ради вашего родного Альянса, ради мира между нашими государствами передайте флот-адмиралу Яну моё предложение о личной встрече. Думаю, нам есть что сказать друг другу. Детали и сроки обговорим позднее.
Несколько минут все молча таращились на погасший экран.
- Как равный с равным?
- Поздравляю, кайзер Ян, — Аттенборо шутливо поклонился.
- Дасти, брось дурачиться. Не до шуток.
И сразу все заговорили, заспорили, перебивая друг друга. Какие условия выставить, кто полетит с Яном, надо ли извещать Эль-Фасиль и брать с собой тамошних делегатов... Будто переговоры должны были состояться со дня на день.



А три дня спустя флот-адмирал Ян вызвал Юлиана и старших офицеров крепости.
- Раз уж его величество считает нас равными себе, будет правильно, если Изерлон отправит маленькое посольство на императорскую свадьбу. Юлиан, ты как мой воспитанник, вице-адмирал Аттенборо и Шёнкопф с отрядом розенритеров. Думаю, этого хватит.
- Но, адмирал! — попытался возразить Шёнкопф.
- И, Юлиан, сделай копию того диска с Терры. Мне почему-то кажется, что от подобного свадебного подарка кайзер Райнхард не откажется.

То, что флот-адмирал был абсолютно прав, Юлиан понял, когда после обмена приветствиями его величество попросил рассказать о пребывании на Земле. Подробно. Расказ вышел долгим, Лоэнграмм внимательно слушал, задавал вопросы, порой довольно неожиданные. Так что под конец юноша чувствовал себя выжатым. Кайзер, напротив, выглядел удовлетворённым.
- Значит, я не ошибся в Яне Вэньли, — скаал он. — Господа, что вы скажете о союзе Нового Рейха и Изерлона против этой феззанской заразы?

Середина ноября 799г. К.Э., Феззан, Новый Галактический рейх. Императорская резиденция.

Ровно в полдень его величество отложил бумаги и откинулся на спинку кресла. Всё. Четверть часа отдыха. Государственные дела подождут. Хильда привыкла к этому за последние полтора месяца. Обычно кайзер Райнхард дремал, порой слушал музыку (проигрыватель Хильда принесла из дому). А порой они беседовали о самых разных вещах, от погоды на завтра до вчерашней пьесы, и фройляйн фон Мариендорф про себя отмечала, как же изменился его величество. Раньше он не слишком интересовался искусством, реже улыбался и шутил. И его величеству очень шла короткая стрижка. Так и хотелось коснуться этих кудрей, но всякий раз Хильдегарде одёргивала себя.

- Вам понравились цветы?
- Очень. Благодарю вас, ваше величество, — букет хризантем действительно был красив. И то, что кайзер, как простой смертный, лично (пусть и в сопровождении охраны) почти каждое утро навещает цветочный магазин, особенно трогало и служило пищей для пересудов. Все уже воспринимали графиню фон Мариендорф как будущую кайзерин, но она-то видела, что его величество держит дистанцию. Ничего предосудительного, ничего, что могло бы бросить тень на репутацию фройляйн — так вроде бы кайзер обещал папе?
Хильда знала, чувствовала, что под всей этой учтивой сдержанностью скрывается пламя. То самое, что она прежде видела в глазах Райнхарда фон Лоэнграмма во время сражения или при упоминании о Яне Вэньли. Да и когда его величество обсуждал с Хильдой или министрами дела империи, девушку неизменно поражали его решительность в принятии важных решений, прагматичность, настойчивость, умение быстро просчитывать возможные варианты.
Кайзер Райнхард мог быть чутким и понимающим или резким и язвительным, мог согреть, а мог обдать холодом. Мог беззлобно подшучивать над услужливостью Эмиля (неужели я сам не в состоянии одеться?) или рассказывать сказку Валену-младшему, слонявшемуся без дела по адмиралтейству. Хильда тогда сама заслушалась историей капризной принцессы Ланки, отвергавшей всех женихов. Из его величества мог бы получиться прекрасный отец. А вот муж... Да, он говорил комплименты, хвалил её вкус в одежде, но никогда не преступал границ приличий. За полтора месяца ухаживания почти не сдвинулись с места. Нет, кое-какой прогресс был, но уж очень медленный. Пожалуй, ещё немного — и Хильда сама сделает первый шаг к сближению. И пусть его величество думает что хочет.

- Я совсем разучился ухаживать за хорошенькими девушками, — неожиданно (и самокритично) признал кайзер, — что поделать, пятнадцать лет...
Пятнадцать лет? О чём это он?
- Сегодня пятнадцатая годовщина нашей последней встречи с девушкой, на которой я когда-то хотел жениться. Правда, официальной помолвки не было. Её родители настояли, что нужно подождать. Мол, вы оба ещё очень молоды и вообще... Кому захочется, чтобы чужие совали нос в семейные дела? И не всем нравится видеть фотографию дочкиного ухажёра на первых полосах газет. Той осенью я был очень популярен. Даже слишком. Иногда хотелось бросить всё и сбежать куда подальше. К счастью, его высочество был понимающим человеком и быстро нашёл новое назначение. На прощание Катарина подарила вязаный шарф. И несколько вышитых носовых платков, если всё-таки простужусь. На одном была кошачья мордочка. Такая забавная, — он улыбнулся воспоминанию. — На следующий день я покинул Один и отправился к новому месту службы. А Катарина осталась дома. Обещала писать. Я успел получить только одно письмо.
- Ваше величество?
- Фройляйн, вы же умная девушка. И наверняка заметили разницу между Лоэнграммом до болезни и после, — кайзер тихонько засмеялся, — большинству хватает версии с амнезией. Но не вам и не Оберштайну. Ему я ничего объяснять не буду. Хватит того, что господин военный министр тайно заказал мой генетический анализ. Сомневаюсь, что господа учёные что-то обнаружат, ну да Один с ними. Оберштайн чувствует подвох, но не может понять, в чём тот заключается. Этот человек слишком логичен, чтобы верить в мистику. Я бы и сам не поверил.
Да, она замечала несоответствия. Изменилась походка, манеры, речь — раньше Райнхард фон Лоэнграмм не позволял себе ругаться в её присутствии. Конечно, он потом всякий раз извинялся. Говорил, что совсем забыл о ней. Привык работать в одиночестве? Похоже на то. Даже этот дневной отдых казался не рекомендацией врачей, как пояснил кайзер (поначалу Хильда пугалась, думая, что его величеству стало хуже), а давней привычкой. Хильдегарде старалась гнать прочь эти мысли, и почти поверила...
- Тогда, пятнадцать лет назад, всё было просто и понятно, — Лоэнграмм (или как там его?) смотрел куда-то вдаль, — служба во флоте, семейные ужины, сказки на ночь... я всегда мечтал о большой семье. Наверное, у нас было бы как у Миттермайеров или Айзенахов. Не сложилось.
- Она вам изменила? — осторожно спросила Хильда.
- Её убили. Зимой. Из-за меня. Уничтожили всю семью.
Она не знала, что тут можно сказать, да и надо ли? Просто подошла, накрыла его ладонь своей.
- Знаете, фройляйн, мне легче, чем вашему Лоэнграмму. И не только потому, что я старше. Просто уже приходилось проходить через подобное. Когда рушится весь привычный мир. И дважды приходилось привыкать к собственному лицу. Сначала к ожогам, потом — к их отсутствию. Пока Зигфрид вовсю ухаживал за будущей женой, я сделал пластическую операцию. Так что ваш кайзер выглядит хоть и старше, но в целом неплохо.
Что ж, хоть это утешает. Зигфрид? Неужели Кирхайс? Хильде очень хотелось знать как можно больше, но расспросы о прошлом стоило на время отложить. Главное — кайзер Райнхард. Настоящий кайзер.
- Но где он сейчас? Вы знаете?
- Полагаю, в моём собственном теле. Надеюсь, что в поместье — в самой столице ему оставаться опасно. Возможно, до сих пор в клинике. Я знаю не больше вашего, фройляйн. Но боюсь, что это необратимо.
- Но как такое могло произойти? Почему? Кому это было нужно?
Вместо ответа лже-кайзер провёл пальцем по ладони, вдоль недавнего пореза.
- Как? Кесслер и Оберштайн уже расспрашивали об этом. Видимо, Лоэнграмм что-то сделал. Нечто запретное, тайное. Не знаю, где он почерпнул эти знания. А почему... Возможно, Лоэнграмм допустил ошибку. Или... Вы ведь помните, что это была годовщина гибели вашего Кирхайса? Вероятно, Райнхард фон Лоэнграмм так желал увидеть живого друга, что боги услышали его. И жестоко посмеялись.
Вероятно, мы оба одновременно пожелали невозможного. Но об этом я говорить не буду.
- Посмеялись? — эхом откликнулась Хильда.
- Его Кирхайс мёртв. Мёртвые не возвращаются. Вряд ли его величество Зигфрид Первый из рода фон Кирхайсов станет другом бывшему Райнхарду фон Мюзелю. Да, разрешите представиться: Райнхард Мюзель, гросс-адмирал и теперь уже бывший премьер-министр Нового Рейха. И совершенно официально названый брат его величества.

Райнхард Мюзель... Зигфрид Первый. Это не шутка, такими вещами не шутят. А сильные мужские пальцы гладят ладонь Хильды. Раньше он не позволял себе подобного. А Лоэнграмм... настоящий Лоэнграмм никогда не дарил цветов. Не приглашал в театр. Не говорил, что у неё красивые плечи, и эти ужасные пиджаки с подплечниками Хильде совсем не идут.
- Разрешите представиться: Хильдегарде фон Мариендорф, секретарь вашего величества.
- Вы уверены в этом, фройляйн? — напряжённо-внимательный взгляд. Лишь в самой глубине, если приглядеться, можно заметить облегчение. И... нежность?
- Рейху не нужна новая гражданская война. Благодарю вас за доверие... Ваше величество.
- Рейху нужна новая династия. Её высочество мало подходит на роль наследницы престола, а я порядком устал изображать неопытного юнца. Графиня, вы позволите поухаживать за вами? По-настоящему?
Тон торжественный, а в серых глазах пляшут озорные искорки. «По-настоящему...» Боги, он просит позволения ухаживать за нею. И смотрит. Как он смотрит!
Хильда мысленно досчитала до десяти, унимая часто забившееся сердце.
- Разве я могу отказать вашему величеству?
Как выяснилось, целоваться, сидя на коленях, очень удобно. А кудри его величества оказались очень мягкими на ощупь.

9 сентября, Один, столица Новой Империи

Ну вот, все срочные дела закончились, а до сна ещё целых полчаса. Можно спокойно почитать. Или посмотреть запись со дня рождения племянника. Не официальное видео, а то, что снимал Миттермайер-младший. Умеет Дитрих поймать момент, ничего не скажешь. И качество съемки почти не уступает профессиональному.
Вот его уже девятилетнее высочество с приоткрытым ртом глядит на три гросс-адмиральских торта: «Это всё мне?!!» Тебе, сладкоежка, тебе. Фруктовый — от меня, самый пышный и воздушный — от дяди Вольфа. А вон тот, самый маленький, шоколадный — от Оскара. Вот и сам Ройенталь в парадном мундире. И не скажешь, что волнуется. «Легче выиграть битву, чем испечь торт, — ругался он, — и как у вас с Вольфом это получается?» И клятвенно обещал, что «это в первый и последний раз в жизни». Ничего, Гретхен ему уже заказала тортик на день рождения. А отказать принцессе, когда она так смотрит... на такое способны только родители. И дядя Райнеке. А Миттермайер под её взглядом превращается из Волка в смирного ягнёнка — хоть на ленточке води. Эта малышка уже сейчас всеми командует. Вон перегнулась через стол, стирает салфеткой каплю крема с носа Михаэля Бергенгрюна. И сердито выговаривает Петеру, что «нехорошо смеяться над младшим братом, на себя посмотри». Вылитая императрица!
Прокрутил запись, задержавшись на близняшках Вален, вальсирующих с офицерами императорской гвардии (быстро выросли девочки), на Диане Лютц, отряхивающей новенький костюмчик старшего сына от каких-то листиков и травинок (не то опять играли в войну, не то воображали себя первооткрывателями новых планет). И вот он — ненароком подсмотренный разговор. Слов не разобрать, но сестра внимательно слушает и улыбается по-особенному, не так, как другим. И как бы невзначай касается руки вице-коммодора Гринхилла. Устала вдоветь? Великая Фригг, не за себя прошу — за Аннелоре. Пусть она будет счастлива. Пошли ей хорошего мужа и детей! Они с Фрицем будут отличной парой.
А давняя боль, обычно сидящая в дальнем уголке души, вскипает непрошеными слезами, давит сердце. Всё бы отдал, любую цену заплатил, лишь бы снова быть здоровым. Быть как все. Иметь детей. Хотя бы одного! Сына или дочь — не важно, лишь бы здоровенький. Свой, родной.
Так, всё. Довольно. Взял себя в руки и пошёл спать. Завтра вставать на час раньше и ехать на верфь. Завтра ещё два «клинка» встанут в строй кораблей рейхсфлота. Построенные по твоему личному проекту, по твоим чертежам, под твоим присмотром. Вот они — твои дети. Других не будет.
Тридцатитрёхлетний гросс-адмирал Райнхард Мюзель, премьер-министр Новой Империи и названый брат его величества Зигфрида Первого, выключил запись и спрятал диск в сейф. Ещё раз проверил, всё ли в порядке, и поднялся из-за стола. Он успел пройти половину пути до двери, когда почувствовал боль в левой ладони. Будто порезался. Но самого пореза и крови не было. А несколько минут спустя внезапно закружилась голова. Он успел понять, что падает, попытаться сгруппироваться, защитить голову рукой... И потерял сознание.

9 сентября, Феззан, столица Новой Галактической Империи

Сегодня годовщина. Он почти выполнил последнюю волю Кирхайса, до завоевания галактики остался всего шаг. Эта война с Альянсом станет последней. А когда мятежники будут разгромлены, останется один Ян Вэньли. Где же он прячется? Но сегодня юному императору не до старого врага. Он вспоминает друга.
Кирхайс... Кирхайс, если б ты знал, как мне тебя не хватает! Мне так трудно без тебя, Кирхайс. Знаешь, Аннерозе не пришла на коронацию. Хотя тебе об этом должно быть известно. Может быть, ты знаешь наше будущее, Кирхайс? Как бы я хотел ещё раз увидеть тебя. Не во сне — наяву.
Он сам запер двери кабинета изнутри, предупредив охрану, чтобы не беспокоили. Слова древнего, несколько лет назад вычитанного в какой-то книге ритуала вызубрены наизусть, но Райнхард всё равно читает по бумажке. А потом сжигает её — так, на всякий случай. Осталось пролить кровь, но Райнхард фон Лоэнграмм колеблется. Если просто уколоть палец, достаточно ли этого для вызова духа? Наверное, всё-таки нет. И ему не нужен дух — ему нужен живой Кирхайс. Настоящий, не сон, не призрак — живой. Всё бы отдал, лишь бы хоть на час, хоть на четверть часа... Помоги, великий Один!
Он резко проводит кончиком ножа вдоль какой-то линии на ладони. По пальцам течёт кровь. А порез-то глубокий. Райнхард протягивает руку за приготовленной салфеткой и нечаянно роняет на пол нож. Ругаясь про себя, кайзер наклоняется. Слабость и головокружение накатывают внезапно, к горлу подкатывает тошнота. А острый угол письменного стола оказывается совсем рядом.

10 сентября, Феззан

Лежащего без сознания кайзера обнаружили только утром, выломав дверь. Волосы Райнхарда чуть выше левого уха были в запёкшейся крови, а сам он не приходил в себя. Кома как следствие сотрясения мозга — так сказал лейб-медик. Августейшего пациента тайно и срочно положили в лучшую феззанскую клинику. Эмиль фон Зелле рвался помогать врачам, но его не пустили. Вышколенные охранники, всю ночь простоявшие у дверей, мечтали провалиться сквозь землю под немигающим взглядом военного министра. Бледная фройляйн фон Мариендорф держалась изо всех сил, а Кесслер пытался воссоздать картину происшедшего. По адмиралтейству ползли слухи о якобы виденном призраке Кирхайса.

Тот же день, Один

Утро 10 сентября началось для его величества Зигфрида, во-первых, раньше обычного, а во-вторых — с дурной вести. Райнхард Мюзель был найден без сознания в кабинете собственного особняка. Кома. Беспричинно и внезапно, хотя накануне Райко был бодр и полон сил. Врачи разводили руками, маленький Райни шмыгал носом, прижавшись к матери, а семилетняя Аннегрет выгнала всех из детской и заперлась. Как она потом объяснила, «принцессе и будущему офицеру не положено плакать при всех». Младшая сестра Мюзеля, фрау Аннелоре Штольце ругалась с профессором фон Зелле, не желавшим пускать её к брату. Зигфрид фон Кирхайс не плакал и не ругался. Он приказал в любое время суток сообщать новости о состоянии больного, а сам работал. И ждал. Все ждали.

12-13 сентября, Феззан и Один

На третьи сутки наступил кризис. Около полудня его величество вышел из комы, а уже к вечеру все жизненные показатели достигли нормы. Казалось, что император просто крепко уснул. Врачи были осторожны в своих прогнозах, что не помешало Биттенфельду на радостях напиться в стельку. Да и не ему одному. Триумвират пока держался, ожидая пробуждения Райнхарда фон Лоэнграмма. И первыми словами кайзера, сказанными дежурному медику, были: «Доктор, передайте его величеству, что со мной всё в порядке. И пропустите наконец мою сестру!»

Его превосходительство, очнувшись, звал августейшего брата. Правда, почему-то называл его по фамилии. И шептал ещё что-то про розы для сестры — но за последнее медсестра не ручалась.

Иногда боги прислушиваются к мольбам смертных. Но исполняют их по-своему.

Из книги воспоминаний Эмиля фон Зелле, доктора медицины и лейб-медика его величества Максимилиана Зигфрида фон Лоэнграмма.

Феномен столь быстрого и полного исцеления его величества Райнхарда поражает до сих пор. Учитывая, что первая помощь была оказана несколько часов спустя после получения травмы, можно было ожидать куда более серьёзных последствий, нежели ретроградная амнезия. Я никогда не забуду тех трёх суток страха и тревоги за жизнь императора и будущее Рейха. Известия из клиники приходили каждые три часа, и мы жили от доклада до доклада. Никогда в жизни я так горячо не молился, как в эти дни. Тогда молились многие. Кайзера могло спасти только чудо, и чудо произошло. Я пишу «чудо», потому что это невозможно объяснить с научной точки зрения. Да, врачи делали всё, что могли, а в клинике была самая современная аппаратура — но и болезнь, и её перелом кажутся вмешательством свыше. Сам кайзер Райнхард был твёрдо убеждён в этом.
Его величество не раз сравнивал государство с кораблём, а себя — с командиром корабля и одновременно навигатором. Он полагал, что в то время двигался неверным курсом, и боги по просьбе покойного гросс-адмирала Кирхайса дали возможность исправить ошибку. «Разве это не прекрасная возможность оглянуться назад и заново оценить всё сделанное?» — сказал кайзер Райнхард, когда понял, что из памяти выпали несколько лет. Трудно даже представить потрясение его величества, когда он заново узнал о бомбардировке Вестерланда. О гибели Кирхайса императору рассказал гросс-адмирал Ройенталь. Такова была воля его величества. За всю свою жизнь и врачебную практику я не встречал человека с большей силой духа, стойкостью и волей к жизни, нежели император Райнхард Великий. Забегая вперёд, отмечу, что тяжёлая болезнь, едва не унёсшая его в раннюю могилу, уже тогда таилась в теле императора, однако его величество поборол смертельный недуг. Он никогда не любил лежать в клинике, предпочитая болеть дома, в кругу семьи. Меня, тогда подростка, его величество шутливо звал своей лейб-сиделкой. Мне выпала честь следить за приёмом лекарств и других врачебных процедур, тогда как его секретарь, фройляйн фон Мариендорф отвечала за режим дня императора.

27-28 сентября

Чёрный с серебром мундир оказался очень даже ничего. А если не считать разницы в завитушках, вообще вылитая форма наших соседей-демократов. Эх, сюда бы ещё флот-адмиральскую фуражку для полного комплекта! Но эта тряпка! С нынешним цветом лица только савана не хватает. Когда я сообщил об этом Эмилю, мальчишка расстроился. К счастью, в моём — теперь уже моём — гардеробе оказались плащи разных фасонов, и я выбрал с золотой застёжкой. И движений не стесняет, и в драке поможет, случись что. Да и выглядит элегантно и вполне по-императорски. Твою ж мать. Стоило отказываться от соправления, чтобы оказаться в единоличной золотой клетке. Ну что этому сопляку в регентах не сиделось? Захотелось чужую игрушку, а, Лоэнграмм? А присяга уже не в счёт? А честь и верность — пустые слова? Вот нутром чую, что похищение Эрвина Йозефа состоялось с ведома и одобрения регента и его советника. Да покойный коммодор фон Оберштайн в гробу бы перевернулся. Упасите боги от таких советов и советничков. И от «сестрицы» тоже нужно держаться подальше. Прилетела вчера вечером. Лучше бы на коронацию явилась, трепетная розочка! Пора выписываться из клиники. Дома долечусь.

Когда его величество попросил ехать в новую резиденцию мимо хорошего цветочного магазина, Гюнтер Кисслинг не удивился. Всем известно, что её высочество любит цветы. Непривычным оказалось другое — что император, будто обычный человек, станет лично и очень придирчиво выбирать букеты. Хорошо, что в этот час магазин пустовал.

Для принцессы я выбрал розу осенних оттенков, почти без шипов. По мне, роза без шипов — что кофе без кофеина, но ей должно понравиться. Вкусов фройляйн фон Мариендорф я не знал и действовал наугад. Роза явно не её цветок. Нет, и орхидей тоже не надо, спасибо. Ей бы подошло что-нибудь простое, неяркое, нежное. О! Вот это то, что надо. Как называется этот сорт астр? «Утренняя дымка»? А что, похоже. Волнуюсь, как мальчишка на первом свидании. Ну, кажется, угадал. А судя по ошарашенным лицам самой фройляйн, Эмиля и охраны, Лоэнграмм ни разу не дарил цветов. Он что, слепой? Проглядеть такую умную и очаровательную девушку! Или графиня интересовала его только как секретарь? Нет, что между ними ничего не было, я уже знал. Но чтоб настолько ничего... Может, он «милашка»? Хотя какое мне до этого дело? Главное — из фройляйн фон Мариендорф выйдет настоящая адмиральская жена. И прекрасная императрица.

Из воспоминаний Эмиля фон Зелле:

… Её высочество Аннерозе фон Грюнвальд, командующие флотами и министры ожидали его величество в холле дворца. Я никогда не забуду всеобщую радость при виде выздоровевшего императора, здравицы в его честь и в честь её высочества. Помню, как его величество Райнхард крепко обнял сестру, помню слёзы счастья на её глазах. Её высочество вылетела на Феззан в тот же день, как узнала о несчастье с братом. Потом его величество повернулся к остальным и поблагодарил всех. Здесь я передаю слово в слово речь императора, как запомнил её в тот великий день. Он сказал: «Господа адмиралы и министры! Я благодарю вас за верную службу. Я благодарю всех вас за то, что не допустили паники и распространения слухов. Но ещё больше я благодарен тем из вас, кто верил и надеялся несмотря ни на что. Врачи называют моё выздоровление чудом, но это чудо стало возможным во многом благодаря вам. Вашей поддержке и вашим молитвам, — при этих словах его величество обернулся к принцессе Аннерозе. — Завтра в десять утра я жду ваши доклады. А сегодня прошу меня извинить — мы с сестрой слишком долго не виделись». Кайзер Райнхард был очень привязан к сестре. Однако он так до конца и не простил ей отсутствия на коронации. «Это как удар ножом в спину. Что я сделал, чтобы заслужить подобное?» — спросил он однажды. Я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос. Её высочество вернулась на Один вскоре после бракосочетания его величества и графини фон Мариендорф. В отличие от её величества Хильдегарде, принцесса Аннерозе никогда не оказывала заметного влияния на дела государства и на своего августейшего брата.