Байерляйну с трудом удавалось скрыть волнение. Через каких-то двадцать минут он увидит здешних хозяев.

Маленькие вёрткие кораблики впервые заметили дней пять тому назад. Поначалу их приняли за десантные боты. Два корабля, сдуру открывшие огонь по неизвестным судам, исчезли. Как провалились в невидимую дыру. А дыр здесь хватало, и, похоже, серебристые разведчики их прекрасно видели и старались обогнуть. Они принадлежали к разным подразделениям — одни катера были веретенообразные, с серебряной розой в чёрном круге на бортах, вторые больше напоминали лимон. На них был изображён чёрный тюльпан на красном фоне. «Розы» действовали в основном во флоте Миттермайера, а «тюльпаны» облетали корабли мятежного генерал-губернатора. Хотя были, если верить докладам, и смешанные группы. Правда, с докладами пришлось обождать четыре дня, пока связь не заработала. Зато нескольким командирам удалось сделать и прислать записи манёвров чужаков. Те не проявляли враждебных намерений даже после злополучного обстрела и, похоже, тоже имели проблемы со связью. Иначе бы не переговаривались между собой световыми сигналами. Командующие флотами и старшие офицеры, временно забыв о политических разногласиях и недавней битве, строили гипотезы о том, куда попал флот и что это за катера. Выдвигалась версия о беспилотниках, но её признали ошибочной. Как сказал его превосходительство, несколько раз прокрутив запись обхода особо каверзной дыры, «мы имеем дело с людьми. И эти люди обладают необычайной интуицией либо же очень точными приборами». И отметил пилотское мастерство неизвестных. Гросс-адмирал Ройенталь согласился, но заметил, что «версию о беспилотниках пока рано сбрасывать со счетов. Вероятней всего, нам показывают лишь то, что хотят. Но мы не можем с уверенностью утверждать, что данная картина верна». Это было вчера.
А сегодня к «Тристану» и «Беовульфу» подлетел отряд из пяти разведчиков. Три «розы» и два «тюльпана». И этой группой командовала женщина! Капитан рейхсфлота, командир эскадрильи «Тотентанц» Хильда фон Миттермайер. Госпожа капитан вышла на связь и попросила гостей по возможности оставаться на своих местах, так как волна, поднятая их появлением, утихнет только через полторы-две недели, а до того есть риск провалиться ещё дальше. Что находится на той стороне, неизвестно, так как оттуда никто никогда не возвращался. Прорыв — это дорога в один конец. Однако подразделения «Серебряная роза» и «Чёрный тюльпан» готовы оказать посильную помощь и поделиться необходимой информацией,
И вот теперь контр-адмирал Байерляйн ожидает, пока откроется внутренний шлюз «Беовульфа» и оттуда шагнёт... кто? Неужели «розы» — это девушки?

Гостей оказалось двое, и оба мужчины. Тот, что с серебряной розой на шевроне, был примерно одних лет с Байерляйном, может, чуть старше. Офицеру с чёрным тюльпаном на груди можно было дать около тридцати семи-тридцати восьми. Старший лейтенант Рихард фон Штернталь оказался заместителем фройляйн капитана. «Короче, розенриттер», — добавил «тюльпан», прежде чем представиться. Когда он назвался, Байерляйн и офицеры «Беовульфа» были ошарашены. Капитан флота Новой Демократической Республики, командир эскадрильи «Вихрь» Алекс Росс. Схожие строгие чёрно-серебряные мундиры, только у демократа ещё и красные нашивки. Ничего общего с формой Альянса. И, похоже, обоих забавляло замешательство имперцев. Видимо, они все выглядели слишком ошеломлёнными, поскольку старший лейтенант по пути к адмиральской каюте, где ждали оба гросса, упомянул, что командор Лютц запросил дополнительных военных психологов. Когда же старший помощник флагмана возмутился и заявил, что настоящие офицеры рейха не нуждаются в психологах и прочих демократических выдумках, гости переглянулись, и капитан Росс полюбопытствовал, понимают ли господа лоэнграммовцы (они знали о кайзере! Значит, его слава дошла и до этих краёв) разницу между психологией и психиатрией. «Господа, вам всем потребуется курс психологической реабилитации и социальной адаптации. Если вы будете считать, что женщина не может быть отличным пилотом и боевым офицером, а имперцы и демократы никогда не найдут общий язык — вы погибнете. Сопьётесь, застрелитесь или попадёте в психушку. И не пытайтесь уверить нас, что во всём флоте в эти дни царила образцовая дисциплина. И что никто не устраивал истерик, не напивался и не стрелялся с горя. У нас в последнем улове двое солдат свихнулись. И оба — имперцы».
Последнем улове? Так это бывало и раньше? Оказалось, да. В этом квадрате грань между мирами особенно тонка. И здесь же проходит государственная граница. Поэтому большая часть флота мятежного гросс-адмирала оказалась на территории НДР, а меньшая и флот Миттермайера — в Нойе Рейхе. Подобные «красные зоны» существуют на некоторых планетах, но самая большая — здесь, в космосе. «Прорыв — это стихийное бедствие, вроде землетрясения или извержения вулкана. Его можно просчитать, заблаговременно эвакуировать людей из опасного места, — но нельзя ему помешать. Стихия слепа, она не разбирает правых и виноватых, мужчин и женщин, монархистов и демократов. Прорывам нет дела до государственных границ и политических пристрастий. И мы встречаем их сообща. Только так можно выжить». Так сказал фон Штернталь, потомственный розенриттер, и капитан Росс (первый заместитель и по совместительству кузен подполковника Конрада Росса) подтвердил его слова энергичным кивком.

Ройенталь слушал рассказ «сторожевиков», мысленно кляня себя последними словами. Если бы он не выбрал систему Рантемарио для последней битвы... Если бы они знали или хотя бы предполагали существование прорывов... всех этих проколов, воронок... Теперь ему никогда не оправдаться перед кайзером, а Волку — вернуться к семье. Всех, провалившихся в эту воронку, объявят погибшими. Вот оно — наказание за гордыню.
Он до самой смерти не забудет, как пропадали с экрана свои и вражеские треугольнички. И как кусок строя исчез прямо на глазах. И виновен в этом был он, гросс-адмирал Оскар фон Ройенталь. В исчезновениях прослеживалась определённая система. После пятого (пятой волны, как здесь говорят) Оскару удалось её разгадать. А после шестого, открывшего «Тристану» прямой путь к миттермайеровскому флоту, он приказал экипажу флагмана эвакуироваться. На Рекендорфа пришлось прикрикнуть — тот не желал идти в спаскапсулу без командующего. Ройенталь надеялся, что их подберут. Ну, по крайней мере, ни одна не провалилась за грань. Оставалось только проститься с Миттермайером и направить «Тристан» туда, где должны быть ворота в Хель. О Вальхалле мятежный гросс не думал — Чертоги Одина не для таких, как он. Он знал, чувствовал, что поступает верно, он всё рассчитал. Не учёл только того, что у Волка такой же ураганный пилот. Друг рванул наперерез, желая остановить... и они вместе провалились в никуда. За грань, будь она неладна. И седьмая волна стала последней. Больше ни один из кораблей самого Ройенталя и Миттермайера не исчез.
И то, что вместо мифического Хельхейма они все оказались в не менее мифической параллельной реальности, где Нойе Рейхом правит династия Кирхайсов, а Нойе Ланд — не что иное, как прежнее название НДР, когда та была далёкой имперской колонией, Ройенталь воспринял как изощрённую иронию судьбы. Как выяснилось, они с Волком попали точно на границу между государствами. Миролюбивая грань забирала тех, кто устал от войны. Или тех, кому дома не осталось места. А ещё она сплачивала бывших врагов. Оказывается, после той битвы при Рантемарио сюда провалились шесть кораблей Бьюкока и пять — Валена. Отстали от своих, вот и... И это отнюдь не первый случай. И о Галактической федерации, гольденбаумском рейхе, Альянсе и Феззане здесь знают если не всё, то очень многое. Сейчас полтора десятка человек ждут на базе «Серебряной розы». Ждут вестей из дому... Если его величество не догадается закрыть зону Рантемарио для полётов, скоро прибывших из-за грани будет много. Потому что такого количества «гостей» единовременно не бывало ни разу за всю шестисотлетнюю историю «сторожевиков». И согласно Второму закону кайзера Эберхарда Разумного (в просторечии именуемому «законом брошенного в воду камня») спонтанные прорывы будут возникать ещё лет семь-восемь.
Но это будет потом, а пока главная головная боль — размещение новоприбывших. Обе базы «сторожевиков» рассчитаны на не более чем три десятка кораблей и экипажей каждая. Остальных гостей разместят в приграничных гарнизонах и военных базах как рейха, так и НДР, Простите, но иначе не получится. Кайзер Зигфрид Второй и правительства обеих стран извещены о прибытии лоэнграммовцев, и желают знать точную численность кораблей и людей. Нет, никто не будет принуждать к принятию гражданства НДР либо же измене своим убеждениям. Насколько известно капитану Россу, в настоящее время в парламенте обсуждается вопрос создания своего рода имперской автономии. Подобная автономия, только демократическая, существует в Нойе Рейхе двести с лишним лет. Её основали бывшие военнопленные и узники концлагерей, вместе с будущим кайзером и его сподвижниками боровшиеся против узурпатора. И, как добавил фон Штернталь, вот в этих самых краях, пользующихся дурной славой, тогда многие нашли надёжное убежище. Потому что риск уйти за грань куда меньше риска взойти на эшафот, быть замученным в Кровавом замке или сгнить в концлагере. И потому, что эта зона является демилитаризованной со времён Фридриха Второго из прежней династии. Здесь не воюют. Вот уже триста восемьдесят лет, с тех пор, как на глазах у обоих флотов пятьдесят семь судов с обеих сторон канули в небытие. Война завершилась подписанием Двадцатилетнего мира. Грань не любит кровопролития.

Всё это — и многое другое — предстояло хорошенько обдумать и разъяснить подчинённым. Ознакомиться с историей, географией и всем прочим, что содержалось на оставленных им дисках и было необходимо для дальнейшей жизни. И, хотя войны здесь двести лет как нет, дело всегда найдётся. Раз уж смерть не желает встречаться с Оскаром фон Ройенталем, глупо навязываться. Нужно жить.
Разумеется, не всё так благостно, как уверяют «сторожевики». Проблемы ещё будут. И со здешними, и с собственными подчинёнными. Но друг рядом, долг офицера и командующего тоже никто не отменял. Они справятся, и будут достойны своего великого кайзера. А забавно получится, если бывший генерал-губернатор Нойе Ланда станет президентом автономии. Но всё-таки жаль, что пришедшие из-за грани не могут быть «сторожевиками». Он бы не отказался станцевать со смертью. Интересно, а умеет ли танцевать фройляйн капитан?



Биттенфельд опять напился. Вален прекрасно понимал Фрица Йозефа, но кайзер ждёт доклада! Да, Чёрные Уланы, в отличие от флота самого Валена, дрались бок о бок с миттермайеровцами и видели этот кошмар ближе всех. Трём экипажам Улан впору праздновать второе рождение — смерть прошла совсем рядом. Биттенфельд сориентировался в обстановке первым. Это его люди подбирали капсулы с «Тристана» и наводили порядок в осиротевшем флоте Ураганного Волка. Конечно, он преувеличивает, и пропала не половина, а всего около полутысячи кораблей. Но среди них были два гросс-адмиральских флагмана. И как теперь воевать с Изерлоном? Или лучше вообще не воевать — асы сказали своё слово? Хорошо, молодой Грильпарцер не растерялся и не позволил панике разрастись. Он же выдвинул версию об аномальной зоне, новом Бермудском треугольнике, где пропадают суда. Биттенфельд не дал договорить. Еле растащили обоих, а Фриц потом долго ругался и пил. Он видел в случившемся волю асов. Дескать, Один и Тюр не допустили братоубийства. И вспомнил Фаренхайта, оставшегося на горящем «Асгриме». Ройенталь тоже остался на верную смерть. Его последняя речь, транслировавшаяся по всем флотам, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Мятежный гросс-адмирал признавал свою вину и сожалел, что в гордыне своей возомнил себя врагом, достойным кайзера. У Ройенталя на последней записи было лицо человека, готового к смерти. И эти последние слова и взгляд: «Прощай, Миттермайер». Неудивительно, что гросс-адмирал попытался перехватить друга. И ему это удалось. Оба флагмана сгинули одновременно. И всё закончилось. Ну как тут не поверить в божественное вмешательство? Особенно после того, как адмиралы, руководствуясь показаниями очевидцев, составили примерную схему исчезновений. Всего их было семь, включая последнее гросс-адмиральское. Миттермайеровский флот... ройенталевский... снова миттермайеровский... Из строя выхватывались отдельные куски. На схеме получилось нечто вроде лепестков розы. Будь это природное явление, корабли засосало бы разом в воронку смерча. Или в несколько воронок. А так это больше походило на предупреждение для Лоэнграмма. И если вспомнить, что сестру кайзера зовут Аннерозе... Роза как символ тайны... В терранские времена даже поговорка такая была: «сказано под розой».
Но как теперь объясняться с его величеством? Как сказать Лоэнграмму, что во флотах зреют волнения, а несколько кораблей попытались прорваться в Вальхаллу вслед за командующими? Что двое офицеров вышли в открытый космос без скафандров, а сколько человек застрелились за эти дни или пытались свести счёты с жизнью — трудно подсчитать. О пьяных и говорить нечего. Август сам грешен. Когда все неотложные дела закончились, и пришло осознание потери, он не рехнулся только благодаря коньяку и виски. Как сказать кайзеру Райнхарду, что люди устали от войны? Вален и сам предпочёл бы сейчас сидеть дома рядом с сыном. А Ройенталь о своём ребёнке и не вспомнил. И Миттермайер вряд ли думал о жене, когда пытался остановить друга. Что теперь будет с фрау Эвой? Кто сообщит ей горестную весть?
Но когда Вален и Биттенфельд после Нового года вернулись на Феззан, выяснилось, что фрау Миттермайер тоже исчезла. Мюллер нашёл пустую квартиру и опрокинутую корзинку с незаконченным вязаньем.



Ураганный Волк плакал от счастья, в десятый раз перечитывая письмо от жены. Она тоже была здесь, в этом мире, и скоро они встретятся. Командор Райнхард Лютц (потомок здешнего адмирала Лютца и его жены-демократки) загадочно улыбался, отчего правый глаз становился ещё синее левого. Фройляйн капитан Хильда фон Миттермайер оказалась очень женственной, одинаково хорошо выглядевшей и в мундире, и в бальном платье. К тому же она нисколько не походила ни на Эльфриду, ни на фрау Эву, ни на фройляйн фон Мариендорф и прекрасно танцевала. Вопрос об автономии был делом решённым, однако на дальнем фронтире — недавно открытых и только-только колонизируемых планетах остро не хватало рабочих рук и сильных молодых мужчин. Этот вариант выглядел более привлекательно, давая свободу манёвра. В конце концов, чем бывший мятежный генерал-губернатор отличается от беглого мятежника Але Хайнессена и его последователей? И на фронтире он будет служить Нойе Рейху, а не демократам.
Ройенталь улыбнулся своим мыслям и закружил фройляйн фон Миттермайер в новом танго.

Через неделю улетать на Один. Они и так загостились в приграничье. Миттермайер в последний раз шёл тихими улочками Хербствальдштадта — городка, где жили семьи «сторожевиков». Семейных здесь хватало — считалось, что одинокие «сторожевики» гибнут чаще. Правда, в отношении женщин-«сторожевиков» это правило действовало наоборот, потому Хильда фон Миттермайер и была до сих пор фройляйн. Впрочем, не заметно, чтобы её это тяготило. Фройляйн капитан сама выбрала свою судьбу. В «сторожевиках» служат до тридцати пяти, а потом либо уходят в отставку, либо переходят в другую часть. Скорее всего, фройляйн отправится в императорскую гвардию — там тоже нужны пилоты высшего класса. Тем более, что и императорская гвардия, и сторожевая служба являются подразделениями СБ. Так повелось с Максимилиана Великого, сына кайзера Эберхарда Сильного, подписавшего указ о создании сторожевой службы. Это было ещё в те времена, когда НДР звалась Нойе Ландом, поэтому «сторожевики» демократов по традиции тоже являются частью их СБ. Наверное, это правильно.

Вольф вышел на ярко освещённую площадь графа Оттофрида фон Хербствальда. В центре стоял памятник Крылатому Отто — огромная каменная роза, и в сердцевине такая же фигура мужчины, не то указывающего путь, не то разрубающего препятствие. Крылатый Отто, глава сторожевой службы при августейшем кузене, кайзере Эберхарде Разумном. Человек, разработавший классификацию прорывов, сумевший одолеть «тюльпан» и предсказавший существование «розы». Самой паскудной и плохо поддающейся вычислениям из «сложных» воронок. «Роза» его и погубила. Возможно, где-то за гранью и живут потомки Крылатого Отто и членов его экспедиции, но для родного мира они мертвы.
А бронзовый памятник кайзеру Эберхарду Третьему Разумному, «академику на троне», стоит на территории базы «Серебряная роза», неподалёку от главного корпуса. Точная копия того, что украшает Университетскую площадь столицы. Если бы не императорская корона, этого человека можно было бы принять за учёного или писателя. Неизвестный скульптор изобразил его оторвавшимся на минутку от своих записей. Удивительная работа. Так проработана каждая деталь... Не сравнить с помпезными монументами Рудольфа. Сидящий за столом кайзер кажется живым, особенно в полумраке.
«У кайзера» принято назначать встречи, так что Ройенталь сейчас там. Прощается с фройляйн Хильдой. Ей предстоит очередной рейд. Дайте боги, чтобы фройляйн фон Миттермайер не пришлось поминать здесь, у Крылатого Отто!

Им показывали зал Памяти. Здесь, на имперской базе, его украшает мозаичное панно во всю стену. Тонкая красная линия делит картину пополам. Справа — кайзер Эберхард, слева — граф Оттофрид. А напротив — чёрные мемориальные доски. Названия кораблей, имена экипажей... У демократов почти то же самое, только бюсты двух Эберхардов и графа Отто стоят в дальнем конце зала, а мозаику заменяет картина. Те самые пятьдесят семь кораблей, проваливающиеся в воронку типа «тюльпан». Эта память жива, и до сих пор в годовщины гибели графа Отто и «чёрного тюльпана» все «сторожевики» — имперцы и демократы, настоящие и бывшие — поминают их сообща.
А что останется от них дома? Кенотафы? Несколько строчек в энциклопедии? Если бы знать...

Из каменного цветка выбралась маленькая фигурка. Мальчик, на вид лет семи-восьми.
- Добрый вечер, — вежливо поздоровался он. — А у вас тоже кто-то ушёл? — О погибших «сторожевиках» говорят только так.
- Добрый вечер. Нет, у меня никто не ушёл. То есть сегодня не ушёл, — поправился Волк. — Просто захотелось посмотреть на памятник. Это ведь не запрещается?
- А у меня папа ушёл, — мальчик вздохнул. — Давно, пять лет назад. Я его плохо помню. А вы оттуда? Из-за грани?
- Оттуда, — подствердил Вольф, — меня зовут Вольфганг Миттермайер, гросс-адмирал, а тебя?
- Отто Феликс, — представился новый знакомый, — то есть Отто Феликс Шутце.
Феликс... В глазах защипало. Эва говорила, что если Фригг пошлёт им ребёнка, она назовёт его Феликсом. Может быть, она взяла сына Ройенталя...
- Давай я тебя домой провожу, — предложил Миттермайер, — а то вон как стемнело.
Феликс был не против. По пути он засыпал гросс-адмирала вопросами о войне и родном мире лоэнграммовцев. Признался, что мечтает увидеть другие планеты. У нас тут всегда одно и то же, а там, наверное, интересно. А мама не хочет, чтобы я был «сторожевиком». Говорит, что умрёт от горя. А у вас от горя умирают?
Фрау Шутце встретила у калитки. Без лишних расспросов накормила ужином. Одно из блюд почти в точности повторяло Эвин рецепт. Да и сама фрау Шутце чем-то напоминала Эву. Феликс отправился спать, а взрослые долго беседовали. Началось с рецепта, а закончилось... Собственно, разговор не закончился, а был перенесён на следующий день. Вольф снова явился в гости, уже не с пустыми руками, и они втроём неплохо провели вечер. Потом ещё один...

А перед самым отлётом фрау Шутце привела Феликса на космодром и попросила гросс-адмирала присмотреть за мальчиком. «Иначе он всё равно удерёт. А так я хоть буду спокойна за сына. Пусть только пишет почаще и слушается вас». И отказать, глядя в эти карие глаза, было решительно невозможно. Феликс смотрел с такой надеждой!

Флот лоэнграммовцев летел в столицу. Начиналась новая жизнь.

Кстати, действие перенёс на двести лет от заявки и Зигфрида Первого потому, что иначе бы имелись два комплекта Ройенталей и Миттермайеров. Запутались бы