Зигфрид Кирхайс стоит перед зеркалом и сосредоточенно поправляет шейный платок.
Райнхард сегодня вечером приглашен в один дом – и он его сопровождает. Сегодня это возможно.
Но так тщательно - вопреки обыкновению, хотя ничуть при том и не склонен к неряшливости – он оценивает свой внешний вид не совсем поэтому.
Это... неправильно. Да, без сомнения, это неправильно.
Госпожа Аннерозе... Его щеки покрываются краской, стоит только об этом подумать.
Его долг – служить ей. Защищать. Делать то, что она пожелает, даже если это не то что не приказ – госпожа Аннерозе не умеет приказывать даже по-женски – а даже не просьба.
Но баронесса Вестфален... Магдалена, она же просила называть её так, в тот вечер, кажется... Он и не подозревал, что с женщиной бывает – вот так. Ее чуткие пальцы, глубокий слегка насмешливый голос, душная волна ослепительно-черных кудрей – и едва заметные, но четкие и верные указания, что и каким образом стоит делать. Промельк белозубой улыбки в полумраке, запах духов, смуглая кожа на стройной шее, открывшейся, когда она откинула голову назад с откровенным стоном. Он делал с ней той ночью такое, о чем не мог бы даже тени мысли допустить применительно к своей госпоже.
И сейчас, на этом приеме – баронесса снова там будет. Она дала понять, что ждет его и более чем расположена повторить все снова.
Это очень неправильно.
Но тогда почему его сердце так сильно бьется, и невольно думается о том, во что будет одета баронесса – Магдалена – сегодня?
Он хмурится, глядя на свое отражение.
Надо по возможности избежать разговора наедине – тем более, что дважды подряд оставлять Райнхарда одного не годится. Очень не годится.
Но он представляет себе взгляд баронессы, брошенный из-за веера – дразнящий, тягучий, темный, так не похожий на ясный взгляд госпожи Аннерозе.
И снова краснеет, очень надеясь, что сегодня ей все-таки не удастся улучить момент и его поймать.