Кровать кажется слишком большой и широкой для неё одной.
Она может спать одна – что за глупости – не так долго они были женаты, но эта пустота – сродни фантомной боли, она не отпускает даже во сне: может быть, оно и к лучшему, иначе было бы слишком тяжело просыпаться.
В конечном счёте, она даже не знает, что ей снилось – что-то мутное… Муторное. Вроде бы и не страшное, но тягостное, такое, из которого надо выкарабкиваться, как из густой тёмной смолы – с усилием.
Вот только выкарабкивается она из этого мутного сна не в реальность, а словно бы в другой сон – где голова её лежит на чьей-то руке, а тяжесть другой она чувствует на себе поперёк груди. Чьё-то дыхание овевает теплом щёку.
– Тише, Фредерика, – тихий-тихий голос, – ты даже меня разбудила.
Почему-то ей не приходит в голову что-то спрашивать, или чем-то возмущаться – это всё-таки сон, а во сне бывает всякое – она просто удобнее устраивается в объятиях незнакомки.
– Ты мне снишься, да?
– Снюсь, – послушно соглашается та.
– Расскажи что-нибудь, – просит Фредерика. Это сродни возвращению в детство, и можно вести себя как маленькая девочка, у которой всё-всё ещё впереди, – что угодно.
И она даже слушает какое-то время.
Но утром может вспомнить только то, что ей снился хороший сон. Со сказкой.

"...было у нас семь братьев; первый, женившись, умер и, не имея детей, оставил жену свою брату своему; подобно и второй, и третий, даже до седьмого; после же всех умерла и жена; итак, в воскресении, которого из семи будет она женою? ибо все имели ее. Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией, ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах".