Адмирал Фаренхайт растирал натертые наручниками запястья.
- И долго мне еще придется участвовать в этой комедии, поставленной, судя по всему, вашим пронырой Оберштайном?
Лоэнграмм присел рядом с ним на край узкой койки. В маленькой каюте, где поместили пленного адмирала, пахло только что открытым дорогим коньяком и почему-то - сливками.
- Адальберт, прости. Завтра утром все закончится. Я при всех предложу тебе служить в прежнем звании под моим началом - ты ведь согласен? - Райнхард
отвел с лица пленника белую прядь.
- Кто сказал, что вы купили этим мое прощение? - хмуро произнес Фаренхайт.
Райнхард бережно, но твердо обнял Адальберта и, пока тот не успел сказать что-то еще, притянул к себе.
- Я не покупаю тех, кого люблю. И прекрати говорить "вы", когда мы одни.

Они перешли на "ты" после битвы при Астарте, когда юный командующий пригласил на флагман голубоглазого адмирала. Открытая и какая-то странная - мечтательная, что ли? - улыбка Фаренхайта сразу сократила расстояние между ними. Хотя разговор был почти официальным; обсуждали недавнее сражение, потом - осторожно, прощупывая собеседника - говорили о расстановке сил в Адмиралтействе. Пока Адальберт не посмотрел на него так, что Райнхард покраснел. И встал, сам не зная, что скажет - поблагодарит за беседу, прямо намекая, что это уж слишком, - или?..
Фаренхайт опередил его. Тоже встал, не торопясь, подошел к командующему, ни на миг не отпуская - и Райнхард застыл, понимая, что безнадежно, бесповоротно пойман этим взглядом, этой лукавой улыбкой, а теперь уже и изящными, небольшими, но сильными руками.
Лоэнграмм едва слышно вздохнул - и начал контратаку.

Кирхайс тогда был на мостике. Фаренхайт самого начала не вызывал у него опасений, не то что Оберштайн.
И кстати, если Адальберт и Зигфрид объединятся против его темной тени... Но об этом он подумает завтра.