Бред. Ну какой бред опять снился! Живая вода, мертвая вода, вороны, выклевывающие глаз любому, кто зачерпнет воды из волшебного источника...
Он садится на постели осторожно, чтобы не потревожить жену, нашаривает халат и, завернувшись в него, выходит из спальни. В гостиной темно, за большим, во всю стену, феззанским окном, сверкает огнями ночной город. Стекло приятно холодит лоб, спазм слева постепенно отпускает, возвращается резкость зрения. Вернись в свой сон, принеси живой воды для человека, который умер пятнадцать лет назад, но по-прежнему снится живым. И каждый раз Биттенфельд ощущает вину за то, что не в его силах было спасти.
Дурацкие сны. Снятся каждое лето с того самого третьего года Новой Эры. Каждый раз что-нибудь новенькое - и ничего, ничего реального за все эти годы! Проклятое подсознание гораздо выдавать сбывающиеся прогнозы - и только.
Рейхсмаршал поворачивается спиной к городу, к облакам, на которых играет зарево огней, и смотрит на портрет. Фото первого прибытия на Феззан - Райнхард фон Лоэнграмм в старой еще форме спускается по трапу, ветер треплет плащ за плечами и золотые волосы, рука вскинута в приветствии - и сердце колотится, как тогда, в ветреный солнечный день победы, в ушах гремят приветственные крики, и слезы выступают на глазах.
Нет, mein Kaiser, я не принес живой воды из-под корней Иггдрасиля, не оборвал черные крылья той валькирии, которая забрала вашу жизнь. Чудес не бывает.