То ли наркоз был так себе, то ли с дозой промахнулись, но когда Вален попытался открыть глаза, то обнаружил, что все еще лежит на операционном столе. Мозг, затуманенный препаратами, работал еще плохо, и Вален не сразу понял, что именно кричат у него над ухом. Голоса были незнакомыми, и о чем-то оживленно спорили на рейхсдиалекте.
— Левая, я вам говорю, ле-ва-я!
— А не правая?
— Коллега, вы спрашиваете меня об этом в третий раз!
— Мне кажется, что правая. Хель, адъютанты так размахивали руками, пока пытались объяснить, что я так ничего и не понял…
— Абсолютно точно левая!
— А если все-таки правая?
— Йотуны вас раздери, давайте отрежем обе, раз так! Протезы нынче не дефицит, а от ошибки мы будем застрахованы на все сто процентов.
— Коллеги, — вмешался в разговор третий голос, — давайте не будем спорить. Предлагаю компромисс — отрежем адмиралу не руку, а ногу.
— Какую?
— Любую.
Предложение было воспринято с энтузиазмом. Возразить Вален не успел — анестезия снова взяла верх, и он почувствовал, как вырубается.
«Только бы член не отрезали», — подумал он, проваливаясь в темноту, — «я же обещал сыну новую маму…»