«Он тебя любит».
Кесслер чувствовал, что глаза округляются, а рот пытается вытолкнуть протест.
«Он тебя любит, сам сказал», — не понять или понять превратно значения движений пальцев Айзенаха было сложно. Тем более что тот, видя реакцию Кесслера, повторил их трижды, для наглядности незаметно потыкав в сторону Мюллера.
Сделав свое черное или же благое в его понимании дело, Айзенах удалился, оставив Кесслера разгребать результаты в одиночестве.
Запершись в своем кабинете, Кеслер попытался проанализировать информацию. Получалось плохо. Не верить Айзенаху причин не было — он не славился глупыми шутками, да и именно ему Нейхардт мог довериться в случае необходимости. Не верить словам Мюллера? Но Мюллер точно не стал бы врать о себе.
Просто забыть? Ульрих потряс головой: все равно не получится. Как не получится подшить эти сведения к мюллеровскому досье.
Какого Локи его дернуло учить проклятый язык жестов?!
Как назло все следующие дни были буквально заполнены Мюллером, который заглядывал по поводу и без, приглашал выпить и даже притащил пару билетов на ипподром.
Избегать общения почти не получалось: Кесслер мялся, глядел в сторону, но поддавался. В конце концов, это же Мюллер: открытый, всегда бодрый, надежный и вообще…
Неуверенность была противна Ульриху, и долго эти метания продолжаться не могли. Получив очередное приглашение разделить ужин, он решился. Выбор оставался за малым: подарить розы или герберы?

Нейхардт Мюллер, улыбаясь в предвкушении приятного вечера, спешил в ресторан, где ждал начальник полиции.
Ох, правильно все же он сказал Айзенаху, что Кесслер замечательный, отзывчивый человек и прекрасный друг. Он единственный, кто не бросил Нейхардта, когда его назначили ответственным за очередной праздник, и великодушно разделил все заботы полам. Правда при разговоре с Молчаливым после окончания того самого праздника сам Мюллер был слегка в подпитии и, кажется, высказал свою мысль несколько иначе и короче, но это не важно.
Мюллер не знал насколько ошибается — Кесслер не любил менять раз принятые решения.