- Гм… - хмуро сказал Кемпф, с угрюмым видом наблюдая за творящимся в командной рубке Гайерсбурга безобразием.
Мюллер не издал ни звука, но прикусил нижнюю губу и слегка побледнел: происходящее у пульта управления нравилось ему с каждой секундой всё меньше и меньше.
- И-ик…к-куда т-перь?..
- Сюд-да…
- Д-да-ааа?
- Звездааа! И-ик!
- Ха-ха-ха!..
- Крути д-вай…
- Стойте, подождите! – не выдержал старший инженер, вклиниваясь в глубокомысленную беседу Ройенталя и Миттермайера, склонившихся над пультом. – Не надо крутить! Надо сначала вон тот рубильник, потом этот выключатель, а потом докрутить - и кнопку…
- Что-о-о? – рявкнул Ройенталь, разворачиваясь к советчику. – Разговорррры!
- В чм дело? – поинтересовался Миттермайер, отрываясь от бутылки.
- Он сомневается в ншей прфс-нальной пргодности!
- Нехршо… Сам Лнгрмм не смнева-тся, а он… - Миттермайер погрозил инженеру пальцем.
Инженер счел за лучшее хлопнуться в обморок.
- Безбразие, - резюмировал Ройенталь и повернулся к приятелю. – Ну, за успх!
Миттемайер чокнулся с ним и снова протянул руки к пульту.
- Крррути! – торжественно скомандовал Ройенталь.
- Неее, снчала ррруб-ик-льн-ик…
- А потом – крррути!..
Двойная звезда склонилась над пультом, и веселые пьяные смешки слились со щелканьем тумблеров.
- Крсная или синяя?
- Что?
- Кнпка.
- Сняя, - убежденно сказал Ройенталь.
- Тчно? – засомневался Миттермайер. – А п-моему крсная!
- Сняя!
- Крсная!
- Нет, сняя!
- А я грю…!
Мюллер, точно помнивший алгоритм действий и питавший инстинктивное отвращение к виски вообще и красным кнопкам в частности, нервно дернулся и открыл рот.
Кемпф наступил ему на ногу.
- Не лезь, - шепотом сказал он в ответ на изумленный мюллеровский взгляд. – Пускай сами развлекаются. Им же потом и отвечать.
- Не будут они отвечать, - с горечью выдохнул Мюллер, уже постигший на свой шкуре суровые флотские порядки.
- Ну, не будут так не будут, - легко согласился Карл Густав Кемпф. – Значит, свалят на Шафта.
- Или на нас.
- Ерунда. Мы-то тут при чем? Добро бы, если бы мы тут командовали. А так… Они же тут главные. Да и не случится ничего, я уверен.
- А вдруг?
- Не вдруг. При всей своей гнусной натуре Шафт не дурак – наверняка, всё как надо подготовили... Ну, снесет на десяток парсеков – и ладно.
- В открытом космосе – да, а в если коридоре?
- Мы же не в коридор прыгаем, а рядом. В коридорах только самоубийцы сигают.
- И пьяницы! – не унимался Мюллер.
Кемпф неодобрительно посмотрел на него.
- Поаккуратней с высказываниями. Чем длиннее язык, тем короче послужной список, - отрезал он.
Мюллер надулся и отвернулся, стиснув кулаки.
Пара у пульта между тем явно пришла к какому-то решению.
- На счт три!
- Двай!
- Ррраз… - начал отсчет Ройенталь.
- Два… - поддержал Миттермайер.
- И…три-ик!
Два кулака синхронно опустились на две кнопки – красную и синюю; крепость тряхнуло; белугой взвыла сирена; громко и грязно выругался Карл Густав Кемпф. Он крикнул что-то еще, но Мюллер уже не слушал – теперь он слушал только инстинкт самосохранения, и потому в шлюз спасательной шлюпки влетел, на целых пятнадцать секунд опередив коллег.


Из четырех флагманов уцелел только один.
- Н-дааа… - протянул Миттермайер, глядя сквозь пальцы на вспухшее серое облако: грязно-молочная белизна заволокла три четверти обзорных экранов на мостике мюллеровского «Любека». Это было всё, что осталось от двух столкнувшихся крепостей: куча трупов, гора рассеянных в пустоте обломков и огромная туча радиоактивной пыли.
- Н-дааа… - эхом отозвался Ройенталь, сидящий в мюллеровском кресле и задумчиво созерцающий тот же унылый пейзаж сквозь пузатую бутылку. Основные силы имперского флота тоже распылило на молекулы: часть снесло прыжковой волной, часть разорвал в клочки гравитационный скачок, часть оказалась слишком близко к эпицентру взрыва… В общем и целом потери оценивались в девяносто процентов. Слабо утешало лишь то, что альянсовцев, похоже, постигла такая же судьба.
- Ваше превосходительство, - робко начал Древенц, по привычке обращаясь к Мюллеру, но косясь на более старших по званию Кемпфа, Миттермайера и Ройенталя. – Ваше превосходительство, там запрос пришел. Из штаба. Требуют доложить обстановку.
- Виски кончился, - невпопад сообщил Миттермайер, принимая из рук приятеля бутылку.
- Так и доложить? – растерялся мюллеровский адъютант.
- Почему бы и нет? – язвительно произнес Мюллер, одаривая Миттермайера взглядом, полным скепсиса и сарказма.
Миттермайер покраснел и посмотрел на Ройенталя. Тот на секунду задумался.
- Кемпф, идите доложите, - сориентировался он.
Карл Густав Кемпф досадливо крякнул, но возражать не рискнул. Мюллер тихо засмеялся, вытирая рукавом текущую из разбитого носа кровь.
«А я говорил», - одними губами произнес он, глядя на Кемпфа.
- Что я им доложу-то? – хмуро пробурчал тот, окидывая взглядом локальный Рагнарек на экранах. – Что у нас тут полный … ?
- Ну, зачем же так сразу? – философски изрек Ройенталь. - Доложите, что у нас преимущество.
- Чего?
- Преимущество.
- Какое?
- Ну, как какое… - протянул Ройенталь. – Мы живы, здоровы, к тому же – нас четверо, а Волшебник Ян один. Четверо против одного – это уже преимущество, разве не так? Если он, конечно, вообще жив, этот ваш Чудотворец…
Миттермайер вздохнул и покачал головой.
- Да жив, наверное,- задумчиво обронил Мюллер. – Мне тут сказали, что его там, может быть, и вообще не было.
- Где? – не понял Миттермайер.
- На Изерлоне.
- Откуда вы знаете? – сощурил разноцветные глаза Ройенталь.
Мюллер пожал плечами.
- Я велел заранее отправить разведку. Чтобы к нашему приходу всё разузнать. Вот они, говорят, взяли «языка». И он показал, что Вэньли нет в крепости.
- Я же тебе запретил распылять силы! - вскинулся Кемпф.
- Помолчите, - перебил его Миттермайер.
- Та-а-ак… Доставить его сюда, этого вашего… - распорядился Ройенталь.
- Не выйдет, - Мюллер шмыгнул носом. - Умер уже. Даже перепроверить не удалось.
- А что разведотряд? Цел?
- Наверное… - счастливый обладатель уцелевшего флагмана покосился на нижний правый сектор экрана, где изредка искрами мерцали далекие вспышки выстрелов: очевидно, там шла вялая перестрелка.
- Сколько у вас там было?
- Около трех тысяч.
- О, ну вообще отлично! – Ройенталь потер руки. - Значит так. Кемпф, идите докладывайте: у нас существенное преимущество. Мюллер, возвращайте ваших разведчиков. Собирайте, организуйте и разворачивайте. Мы возвращаемся. Вторгаться в Альянс с тремя тысячами смешно, а торчать и рентгены глотать тоже нечего. А мы Миттермайером пока что… - он поднялся с кресла, покачнулся и, подхватив приятеля под руку, направился к выходу с мостика.
Следом ушел мрачный Кемпф.
Мюллер сел в свое кресло, еще хранившее тепло чужого тела, и принялся за работу.
Через час он устало провел руками по лицу, собираясь с мыслями.
- Всё, - сказал он. – Дальше сами. Проконтролировать, по исполнении доложить мне лично. Я буду у себя.
- Эээ… - замялся адъютант.
- Что еще?
- У вас...эээ… у вас в каюте…
- Что?
- Господа Ройенталь и Миттермайер.
- Та-ак, - протянул Мюллер. – И что они там делают?
- Эээ… - протянул Древенц и, не придумав ничего лучше, щелкнул пальцами по горлу в жесте, аллегорически изображающем возлияния.
- И что же они пьют? У меня же там ничего крепче кефира.
- Ну… В медотсеке спирт… был…
- Понятно, - помолчав, вздохнул Мюллер. – Ладно, пусть там остаются. Я в медотсек. Что-то мне нехорошо… - он поморщился и коснулся рукой правого бока: каждый вздох отдавался где-то внутри вспышкой боли.
- Эээ… в медотсеке Кемпф…
- Тоже пьет?
- Эээ…
- Замечательно. И куда мне деваться прикажете на собственном флагмане?
Древенц покраснел и беспомощно оглянулся.
- Ладно, - скривился Мюллер. – Врача сюда. И кровать тоже сюда – не буду же я до Одина сидя лететь. И поесть что-нибудь. И сменную форму. И напомните мне, пожалуйста, когда вернемся, что нам нужен другой флагман – побольше и покомфортабельней.

Через четыре с половиной часа остатки имперского флота уже направлялись в сторону родной планеты, и дремали в адмиральской каюте набравшиеся Ройенталь с Миттермайером, и перебинтованный Мюллер стонал во сне на весь мостик, пытаясь поудобнее устроить ушибленный бок.
Впрочем, сигнал тревоги, раздавшийся в три пополуночи по корабельному времени, разбудил всех.
И пока смурная Двойная Звезда еще приходила в себя и изучала интерьер незнакомого помещения, Мюллер, в наспех накинутом поверх бинтов и пижамы кителе уже топтался у внутреннего люка на третьей палубе.
- Ну?! – рявкнул он и тут же согнулся и схватился за ребра.
Древенц поддержал его под локоть.
Техник развел руками и затрясся, как в сильный мороз.
- Тьфу! – Мюллер бросил взгляд сквозь толстенное бронированное стекло: развороченный шлюз, перекошенный внешний люк, жалко повисший на почти вырванном креплении, пробитый трубопровод. Бота не было и следа.
- Есть контакт! – доложил Древенц, прижимая ладонью наушник. – Граничный сектор. Еще полминуты будет в зоне досягаемости. Можем перехватить, не меняя курса. И еще две минуты в зоне поражения.
Он посмотрел на Мюллера. Мюллер повернулся к адъютанту Кемпфа.
- Он… Он просил вам передать… - промямлил тот.
- Я слушаю.
- Он просил передать: скажи Мюллеру, что я извиняюсь. Все-таки у меня двое детей.
- У вас?
- Н-нет. У него. У меня т-трое.
Мюллер закатил глаза.
- Тьфу, - повторил он. – Кролики… Ну и что теперь делать?
Древенц ответил на вопросительный взгляд начальства пожатием плеч.
- Ладно, - наконец, решил Мюллер, поочередно оглядев собственного адъютанта, чужого адъютанта и техника. – Древенц, распорядитесь. Чтобы через пять минут ничего не было – с третьего по восьмой отсек. Короткое замыкание, взрыв, что угодно. О боте ни слова – если что: самопроизвольный сброс. Кто проболтается – расстрел на месте, без суда, следствия и прочего цирка. Я приказал. Всем всё ясно?
Все закивали.

- Странно… Странно… - протянул Миттермайер, осмысливая ночные новости. – Что-то не похоже как-то…
- Не похоже, - согласился Ройенталь и достал из кармана оплавленную деталь, бросил на стол и потянулся к стакану.
- Это что?
- А ты присмотрись, - посоветовал он приятелю.
Тот присмотрелся.
- Не может быть…
- Может. Топорная работа, конечно. Не иначе, торопились. Вот и забыли подчистить за собой как следует.
- Слушай, я не верю, что Мюллер…
- А что «Мюллер»? Что вообще про него известно? Откуда нам знать, на что он способен, а на что – нет?
- Нет… Нет-нет-нет, - замотал головой Миттермайер. – Это же Мюллер. Ну болтун, ну молод еще, ну дурачок слегка, но…
- Да-да, - скептически отозвался Ройенталь. – Болтун и дурачок, который уже убрал одного из ключевых свидетелей. Сейчас еще мы с тобой так случайно выгорим вместе с парой отсеков – в результате неисправности иглы прерывателя распределителя – и всё, парень вообще сможет вешать лапшу на уши всем, начиная с Лоэнграмма. И либо свалит вину на покойников, либо присвоит все лавры себе – в зависимости от того, как Лоэнграмм расценит ситуацию в целом.
Ты в курсе, что на Один он уже доложил, будто Кемпф погиб при Изерлоне?
Миттермайер помолчал, печально глядя в стакан, словно стараясь высмотреть на дне пресловутую истину.
- И что теперь делать?
- Ну… - вздохнул Ройенталь. – Спать будем по очереди. Это точно. А в остальном…

Три с половиной недели полета до Одина прошли спокойно.
Ройенталь и Миттермайер почти всё время проводили в каюте Мюллера, изредка интересуясь тем, как идут дела.
Сам Мюллер, уже привыкший к походным условиям существования в рамках одного отдельно взятого мостика, лишний раз к вышестоящему начальству тоже не лез.
В конце июня остатки имперского флота с «Любеком» во главе приземлились на территории столичного военного космопорта.
Огромный люк медленно опустился, развернулся длинный широкий трап.
Ройенталь и Миттермайер оглянулись: Мюллер подошел почти неслышно, встал сзади. Ройенталь сделал шаг в сторону и широким жестом указал на включившийся эскалатор.
- После вас, - улыбнулся он.
Миттермайер насторожился.
Мюллер на секунду замер, внутренне удивляясь такому отступлению от формальных порядков, но… но яркие солнечные лучи пробились сквозь тучи, теплый ветер дохнул в лицо потоком свежего – такого свежего после корабельного – воздуха, и он улыбнулся в ответ и занес ногу над первой ступенькой, желая как можно скорее оказаться на родной земле. И его желание исполнилось. Он действительно оказался на земле быстрее всех. Потому что скатился вниз кубарем – и распластался у трапа на серой бетонной плите.

- Ты с ума сошел? – шепотом орал Миттермайер, склонившись над неподвижным телом. – О чем ты думал? А если он шею себе свернул?
- Вообще-то, в этот момент, как и все предшествующие три недели, я думал о том, как бы он не свернул шею мне, - прошипел Ройенталь. – Или тебе. Или нам обоим сразу.
- Да лучше бы так, чем…
Ройенталь приподнял левую бровь, и Миттермайер осекся.
Подбежавший врач приложил руку к мюллеровской шее, посветил фонариком в глаза и махнул рукой.
- Носилки! Быстрее!
- Ну вот, видишь, зря ты переживал – ничего страшного, - скороговоркой пробормотал Ройенталь. - Сейчас поваляется недельку в больничке и заодно поумнеет. А мы пока представим всё, как нам надо.
- То есть свалим всё на него?
- Есть другие предложения? Сто раз же уже обсуждали…
Лежащее на бетоне тело пошевелилось.
Миттермайер вздохнул с облегчением.
- Ну и везучий же ты засранец, - сказал он Ройенталю.
- Ага, - простонал очнувшийся Мюллер. – Я с детства такой.

- … Я представил вам свой рапорт, так же, как и присутствующий здесь адмирал Миттермайер. Что же касается некоторых деталей произошедшего, то я полагаю, более подробно об этом может рассказать Мюллер, - Ройенталь чуть заметно склонил голову и прикрыл глаза. К его вящему разочарованию Мюллер оказался не только удивительно живуч, но и чрезвычайно упрям, и приперся на совещание прямо с космодрома, глотнув обезболивающего на ходу и позволив врачу лишь наложить повязку на разбитый лоб.
- Я слушаю вас, Мюллер, - обронил Лоэнграмм.
Миттермайер стиснул зубы и, кажется, забыл, как дышать.
Мюллер шагнул на середину ковровой дорожки и опустился на колено, уперев кулак в пол.
- Ваше высокопревосходительство, они нажрались в сосиску, и устроили там Хель знает что, и в результате Кемпф сбежал, и девяносто процентов флота плюс две крепости полетело йотунам в за… - хотел сказать Мюллер, но вовремя сдержался и помотал больной головой, отгоняя соблазн. Кровавое пятно на бинтах в районе левого виска стало шире.
- Ваше превосходительство, на меня возложили великую ответственность, но я был не в состоянии исполнить свой долг. Я оказался неспособен спасти адмирала Кемпфа. Я потерял много солдат и кораблей. За это я заслуживаю смерти. Но я вернулся домой с позором, чтобы сообщить вашему превосходительству обстоятельства и ожидать вашего суда. Вся ответственность за это лежит на мне. Умоляю вас быть снисходительным к моим подчиненным…
- Это не ваша ответственность, - помолчав, произнес Лоэнграмм. - Вы должны загладить вину, победив в следующий раз. Вы хорошо сделали, что вернулись.
- Ваше превосходительство...
- Я уже потерял адмирала Кемпфа. Я не могу потерять и вас. Отдыхайте, пока не оправитесь от ран. Как только вы будете здоровы, я прикажу вам вернуться к активной работе.
Судя по выражению лица, Райнхард фон Лоэнграмм собирался сказать еще что-то, но в этот момент Мюллер едва слышно застонал и упал ничком.
- Мюллер! – вырвалось у Миттермайера.
Ройенталь скрипнул зубами.
- Кисслинг! – Лоэнграмм чуть не подскочил в кресле. – Отправьте его в госпиталь…
Провожаемого сочувственными взглядами коллег бесчувственного Мюллера вынесли из зала.
- Далее, - после паузы продолжил главком. - Кемпф производится в гранд-адмиралы… И кстати, Шафт…

- Фффух, слава богам, - выйдя из здания и сев в машину, Миттермайер, наконец, дал волю чувствам.
- Понять не могу, чему ты радуешься, - буркнул Оскар фон Ройенталь.
- Для начала хотя бы тому, что Мюллер жив…
- Он еще доставит нам хлопот, вот увидишь.
- Потом тому, что он вообще, кажется, почти ничего не помнит. Или помнит, но поумнел так стремительно, что…
- С чего ты взял?
- С того, что иначе он вполне мог заложить нас перед строем.
- А он не заложил?
- Нет, ну что ты, - отмахнулся Миттермайер. – Если бы заложил, сказал бы, что мы напились, как последние розенриттеры, и что положили на операцию с прибором, свалив всё на него и на Кемпфа, и что толку от нас в принципе как от козла молока, и… Ну что ты такой кислый?
- Да ничего, - скривился Оскар фон Ройенталь. - Просто, ты знаешь, Вольф, по-моему, он как раз это всё и сказал. Только немного другими словами.
Миттермайер помолчал, осмысливая услышанное и восстанавливая в памяти мюллеровскую покаянную речь.
- Кхм… М-да… Ну, хорошо хоть про твои выкрутасы на трапе не вспомнил и не обвинил тебя в покушении на убийство. Доказать бы, конечно, не доказали, но ты же знаешь – Кесслеру палец покажи, он всю руку оттяпает по шейные позвонки. Для профилактики. Вон как Шафта прижали – и ведь практически на пустом месте…

- Разумеется, на пустом месте, - устало кивнул Лоэнграмм. Хильда удивленно раскрыла глаза. – А что мне оставалось? Казнить этих людей, связанных со мной клятвой верности? За что? За виски? Если я прикажу расстрелять всех, кто питает слабость к этому напитку, генштаб будет состоять из меня, вас и Оберштайна... Или наказать Мюллера, который был вынужден тащить операцию на себе, потому что эти двое, наверняка, опять упились по самое не могу и махнули на всё рукой? Или, может быть, отыграться на Кемпфе, хотя бедняга пожертвовал жизнью ради нашего общего дела? Раз и навсегда запомните, фройляйн: это победа может быть общей и являться по сути чудесной случайностью, а катастрофа всегда должна иметь одного конкретного виновника и вескую достоверную причину. Именно в этом залог успеха… В этом – и ни в чем ином.

- Нет, ну ты представляешь, какие сволочи, а? – возмущался Мюллер, с аппетитом наворачивая больничную овсянку. – Сначала нажрались в хлам, прое… потеряли кучу всего: люди, корабли… Крепость опять же… Две. Крепости. А потом убрали с дороги Кемпфа – полборта мне на флагмане разнесли, а потом и меня чуть не отправили на тот свет – этот Ройенталь подставил мне подножку! Я себе чуть шею не свернул! И ребра – только-только одно зажило и вот, пожалуйста: еще шесть сломаны! Два месяца на больничной койке! Лето! Отпуск! Я к тетке собирался на море!
- Кошмар какой, - посочувствовал Гюнтер Кисслинг, заботливо поправляя приятелю одеяло. С Мюллером он подружился еще в академии и с тех пор продолжал общаться, не особенно, впрочем, афишируя этот факт. – Я могу что-нибудь для тебя сделать?
Мюллер доел йогурт и точным броском отправил пустую упаковку в мусорную корзину. Рассеянно почесал голову под бинтами, отрешенно уставился в потолок.
- Вообще-то да… - задумчиво протянул он. – У меня эта овсянка уже поперек горла. И кисель этот скоро из ушей потечет. Хочу шницель. Или отбивную на косточке. С жареной картошкой. С луком. И большую кружку крепкого кофе – с шоколадом, корицей, ванилью. И еще мороженное. С клубничным сиропом.
- Ладно, - хмыкнул Кисслинг. – Понятия не имею, как я это всё сюда пронесу, и что тебе будет, когда тебя на этом поймают. Но сделаю.
- О, - повеселел Мюллер. – А можешь еще кое-что сделать?
- Даму я тебе сюда не потащу, извини.
- Не даму. И не сюда.
Мюллер оглянулся, поманил приятеля пальцем, и Кисслинг наклонился вперед, заинтересованно прислушиваясь.
- Имей в виду, - прищурился раненый, - это опасно. Очень опасно. Если откажешься – я пойму.
- Степень опасности по десятибалльной шкале?
- Одиннадцать.
- Последствия?
- Ну какие у нас обычно последствия? – улыбнулся Мюллер. – Как всегда: от выговора до кенотафа.
Кисслинг помолчал.
- Что нужно сделать?
- Помочь мне отблагодарить Рейхсфлот. За всё хорошее, - ухмыльнулся собеседник. – Ройенталь испортил триумф мне, а я испорчу ему. И не только ему.
- А точнее?
- Сначала загляни ко мне домой. Ключ я тебе дам. В книжном шкафу найдешь «Практическое руководство по управлению малотоннажными судами а атмосфере газовых гигантов». Вскроешь обложку – там конверт. В конверте деньги и документы. Возьмешь с собой. Потом поедешь в космопорт. Восьмой сектор. Линкор «Лодур» - не знаю, где точно он стоит, но найдешь, я думаю. Там не так много… Мы всего семь сотен бортов с собой привели. Всё, что уцелело… Так вот. Спросишь там одного человека – его зовут…

- Коммодор Шнееталь? – Кисслинг пристально вгляделся в бледного остроносого военного.
- Так точно, - тот взял под козырек. – Чем могу быть полезен?
- Вы мне – ничем, - улыбнулся Кисслинг. – А вот я вам – пожалуй… Вам привет от господина фон Хазе. И еще кое-что…
- Не здесь, - обронил тот, повернулся и быстрым шагом направился вглубь коридора.
Кисслинг после секундного колебания последовал за ним.

- Вам привет от адмирала Мюллера, - сказал он пятью минутами позже, зайдя в сопровождении Шнееталя в маленькое помещение где-то в недрах кормовых трюмов линкора. В комнатенке было жарко, душно, а из мебели имелись только лампа, вмонтированная в потолок, и железная кровать с видавшим виды матрасом, застеленным серым казенным бельем. На кровати, прислонившись к стене, сидел человек с мешком на голове. Руки его были скованы за спиной. При звуках голоса он встрепенулся.
- Простите? – произнес он на альянсиш.
- Вам привет от адмирала Мюллера, - повторил Кисслинг на языке пленного и бросил на кровать пухлый конверт. – Здесь деньги, документы – не хватает только фотографии, но это легко устроить, я полагаю? – он оглянулся на Шнееталя. Тот молча кивнул. – Сегодня в полночь вас вывезут отсюда. В два ночи вы сядете на транссолнечный до Феззана. Каюта люкс, одноместная. Не высовывайтесь, не привлекайте внимание. По прибытии на Феззан…
Кисслинг хотел продолжить, но в этот момент Шнееталь расстегнул наручники, и пленный, даже не растерев запястья, ухватился за мешок и стащил его с головы.
- Уф, ну и жарища, - сообщил он. – Извините, я вас перебил. Продолжайте, пожалуйста.
Но Гюнтер Кисслинг не мог выдавить из себя ни слова – он молчал и смотрел, смотрел и не мог поверить своим глазам, и комната с тусклой лампочкой и железной кроватью делала один оборот за другим, и еще в ней внезапно кончился весь воздух…


- Господин фон Цауберманн? – улыбчивая девушка в форме имперских пассажирских линий заглянула в каюту. Именная табличная на жилетке гласила «Марта». – Вам что-нибудь нужно?
Николаус фон Цауберманн улыбнулся в ответ, помычал и мотнул давно не стриженой головой.
- Всё хорошо? – нахмурилась сотрудница.
Уловив знакомое слово, пассажир активно закивал, показал на замотанное шарфом горло и закашлялся.
- О, понимаю. Старт через десять минут. А через полчаса я к вам загляну и принесу горячий чай. Надеюсь, вам поможет.
- Бренди? – прохрипел фон Цауберманн.
- Разумеется, как пожелаете.
Больной подхватился с места, выудил из кармана крупную купюру, сунул её в ладошку девушки, а потом зачем-то еще поцеловал ей руку.
- Марта… спасибо… - выдохнул он. И, наверное, если бы фройляйн Марта не была так смущена и взволнована, она бы услышала в его речи какой-то странный акцент.
Так или иначе, через полчаса чашка чаю, стаканчик с бренди и корзинка с орешками, добавленная милейшей Мартой в благодарность за внимание и дензнаки, появилась на столе в каюте люкс. Николаус фон Цауберманн закрыл за девушкой дверь, еще раз проверил замок, вылил спиртное в чай, глотнул и, наконец, стянул с шеи опостылевший шарф. Потом не торопясь допил до дна, как следует взбил подушку, скинул ботинки и плотно завернулся в одеяло, слегка пахнущее стиральным порошком и почему-то цветами.
- Яре-яре… - пробормотал он на альянсиш, – кому рассказать – не поверят…
А потом закрыл глаза и мгновенно уснул.

— В том, что спартанцы Яна Вэньли перехватили наши с тобой... эээ... задушевные разговоры, нет ничего удивительного, — развёл руками Миттермайер, глядя, как флот мятежников в гипер-прыжке исчезает с обзорного экрана. — В том, что Ян Вэньли сумеет так быстро и грамотно провести эвакуацию гражданского населения Изерлона, я лично никогда не сомневался: не зря его называют героем Эль-Фасиля. То, что Ян заберёт с собой Торсхаммер и жидкую броню, тоже вполне предсказуемо. Но как мы объясним Его Величеству, что Ян, вместо того чтобы сдаться, направил свой флот на Феззан?
— Оч-чень п-п-пр-росто, — пробормотал ещё не совсем протрезвевший Оскар. — Где он ещё сможет быстро продать такое количество жидкой брони?