"Иш вышагивает! Как помойный кот, подравший конкурентов", — Ансбаха даже передернуло от вида довольного собой и жизнью Овлессера, — "хотя ему и впрямь есть чем гордиться. Вернулся героем, завалил двух вражеских шишек, отбил атаку, прикрывая остальных. И хоть пришлось оставить Рентенберг, его вины никто в этом не докажет при всем желании. А всего-то умения — махать топором. А тут крутишься, бегаешь, невозможные задания выполняешь… Ну ничего, судьба справедлива, буду еще и я на первых ролях".
***
"Вылупились, аристократишки паршивые! Тяжелее вилки ничего в руках не держали, а туда же — воевать. Славу им подавай, победы, головы врагов", — Овлессер шагал мимо шепчущейся знати к Брауншвайгу, готовясь получить заслуженную награду.
"А бой был хорош! И еще неизвестно, как бы все обернулось: если бы этот недобитый дурень за спиной не оступился, поднимаясь, и не толкнул меня, ту поганую яму-ловушку я мог бы и не перескочить. Сдох бы там или попал к этому белобрысому пацану в плен, еще неизвестно, что хуже! А так замечательно вышло — яму по краю перемахнул, разноглазого завалил с первого удара, совсем он не ожидал такой прыгучести. Вот с дружком его повозиться пришлось. Хоть и низенький, а верткий. И злобы с отчаяньем после смерти второго в нем немерено было. Но ничего, справился. Топором по шее и вперед, в Валгаллу!
Все же судьба меня любит! Теперь-то Брауншвейг не сможет меня задвинуть с авансцены ".
***
"Нет, неплохо, конечно, что большую часть войск удалось сохранить — будет чем ударить по светловолосому щенку. Но что-то этот мужлан Овлессер слишком важничает, как бы ни возомнил себя главным героем. Надо поставить его на место, но так, чтобы не оттолкнуть совсем — еще может пригодиться. Отошлю ка я его на Вестерланд к племянницам, пусть охраняет. Ему — почетная миссия, им — надежная защита", — и Брауншвайг довольно улыбнулся принятому решению.