Ангелице-воину не повезло: ей досталась в хранители штатская и даже светская дама.
Конечно же, она не справилась с силой своего ангела, вот и умирает теперь на паркете, бесславно и глупо.
А ее хранительница ничего не может сделать. Разве что…
- Заставь его, - просит она.
- Нет, - качает головой ангел, - я не сделаю этого.
- Тебе ее нисколько не жаль?
- Жаль, поэтому я и не заставлю, - мягко говорит ее собеседник. Он немного странный – с виду вроде бы обыкновенный, даже заурядный человек, этакий крылатый бюргер, только глаза другие, чуть отрешеннее, насмешливые, понимающие. Гофмановские глаза.
- Сейчас она хочет умереть, - говорит ангел, - если он все же взглянет на нее, в ней проснется жажда жизни, ей тогда будет больнее.
Ангелица молча кивает.
Ах, если бы она тогда не поторопилась, не ухватилась за возможность стать хранетелем хоть кому-то! Может быть, тогда она могла бы дождаться до кого-то другого, более подходящего ей.
Как тот юноша, что стоит поодаль, ненавидящий и совершенно невозмутимый. Будто и не он только что получил плевка в лицо. Она-то подошла бы ему куда больше, чем та тихая красоточка, которая хранит его сейчас.
А впрочем, что думать, что мечтать. Ей больше нечего здесь делать.
Ангелица маркизы фон Пенемюнде тихо уходит. Делать ей здесь больше нечего.
И, наверное, ей еще очень долго не дождаться нового дела.

Казалось бы, странное дело: ангел-воин у человека, который сроду не брал в руки оружия.
Но, с другой стороны, есть битвы в космосе, есть на земле, а есть – на дворцовом паркете, который так сладко и удушающе пахнет… нет, не кровью, а всего лишь лавандой и парафином.
Здесь тоже сражаются, тоже ждут в засаде, но, конечно, не за портьерами, придворные ведь не крысы. И погибают в этих битвах так же, как и там, за пределами всех атмосфер. Разве что чуть комфортнее.
Его человек тоже сражался много лет назад, но потерпел поражение.
Ангел-воин сберег своего воина без оружия, и человеку удалось хотя бы уцелеть, чтобы иметь возможность ждать – и дождаться. Расставить ловушку для врага – и снова ждать, когда он попадется.
А потом узнать, что враг ускользнул, и ясно понять – больше жить незачем.
Человек, который никогда не брал в руки оружия, достал пистолет и нанес свой последний удар.
Ангел недолго задержался в пылающем доме, дым не успел тронуть его крыльев. Ему нужно было успеть предупредить тех, кто хранит младших членов семьи Клопшток. Им предстояло нелегкое время: нужно было спасаться и выживать.
И его воинский дух был совсем не нужен.

- Но почему? – недоумевает темноволосый ангел. – Почему именно ты.
- Потому что меня выбрали, - качает головой ангелица. - Я бы хотела, чтобы выбрали кого-то другого.
Ее крылья, чуть подернутые алым, вздрагивают. В голосе горчеь.
- По большому счету, я и нужна была ему и тебе на время, - отвечает ангелица. – И теперь время истекло. Прости.
- Разве ты виновата? – вздыхает ее друг. – Только не говори, что ты нужна была на время. Для меня это совсем не так.
- А для него именно так, - отвечает ангелица. – Ему пора проживать собственную жизнь. Не чужую, пусть даже дорогого человека.
- Я понимаю. И все же, ведь есть другие, почему именно ты?
- Может быть, потому, что те качества. что я могу подарить, такому человеку и в такое время всего нужнее? – задумчиво произносит ангелица. – А та, другая, ты знаешь, о ком я говорю… Она ведь огненная, ты заметил?
- Заметил, - кивает ангел. – вот почему он…
Его собеседница прижимает палец к губам. Это не то, о чем следует говорить.
- Скажи, ты ведь предвидишь будущее, - спрашивает он. – Мы увидимся еще?
- Без сомнений, - отвечает она.
- ты видела это? – лицо ангела озаряется светом.
- Нет. Именно это не видела. Но ты сам подумай – кто твой человек и кто мой будущий. Им просто нельзя не повстречаться, лет через двадцать. Ты уж сохрани его.
- Обязательно, - сияет ангел.
Потом они обнимаются на прощание крыльями – пастельно-алыми и мраморно-багряными.
Та, что прежде хранила Яна Вэньли и перешла по наследству, к Юлиану Минцу, покидает его.
У нее впереди новое служение.